В этом отношении изменения, произошедшие в начале хрущевского периода в области уголовной, трудовой, образовательной и социальной политики, о которых мы писали во второй части этой книги, выглядели многообещающими движениями в правильном направлении. Они означали, что система признает изменение общества в целом и дает возможность появиться новым формам отношений между обществом и государством. Этот процесс продолжился одновременно с «демилитаризацией» общества и режима. Обоюдное перекрывание социальных и экономических факторов стало особенно сложным, и государство старалось этому соответствовать, приспосабливаясь к новым потребностям и настроениям.
С точки зрения рабочих, отношения между сферой труда и государством часто описывались шуткой, которую мы уже цитировали: «Вы делаете вид, что платите нам, мы делаем вид, что работаем». Некоторые принимали это за чистую монету, хотя в этом остроумном замечании была и доля истины - например, существование молчаливого общественного договора, который никогда не был подписан или ратифицирован, где стороны приходили к обоюдному согласию о ведении низкоинтенсивной и низкопродуктивной экономики.
Последствия этого были многообразны и многочисленны. Первым было то, что он касался относительно небольшой группы конфликтов на производстве и, возможно, в обществе. Но он также означал низкий уровень жизни, который побуждал людей искать другие способы зарабатывать деньги легальным и полулегальным образом (частные земельные участки, вторая работа). Последствия этого процесса не обязательно были отрицательными.
В свою очередь, административный слой, который получил хорошее образование и гораздо крепче «сидел в седле», провернул целый ряд операций, законных и незаконных, которые были необходимы для успеха официальной стороны дела. Иногда они меняли направление и просто совершали уголовные преступления (коррупция, черный рынок). Для того чтобы достичь целей, поставленных планирующими ведомствами, министерские органы и руководители отдельных предприятий научились защищать себя с помощью целого комплекса мер.
Фактически они создали систему, базирующуюся на неформальных правилах: наращивание неразрешенных складских помещений, средств производства и рабочей силы; использование толкачей и других посредников для получения необходимых поставок по неофициальным каналам; саботаж и пренебрежительное отношение к официальному следствию и милиции и, наконец, создание могущественной сети союзников и лобби на самом верху. Эти административные структуры избегали реального контроля партии (и любого другого) и были недалеки от того, чтобы стать настоящими держателями «акций» государственной власти.
Реальность урбанистического сообщества и национализированной экономики относится и к изменениям в образе действий самой партии, которая в отношениях с верхними эшелонами бюрократии прибегала к силовым методам. Более низкая ступень общества, рабочие, была частью того же общества, что и административная сеть, в которой они работали. По существу, они были как источником, так и адресатом общественного мнения, настроения, практик и интересов. Интересы группы бюрократов (руководителей экономических отделов, военно-промышленного комплекса, научного сообщества, вооруженных сил) наряду с интересами, мнениями и правами низших бюрократических слоев (все они были членами профсоюзов) были узаконены де-факто. Подобным образом право специалиста торговаться по поводу условий договора на работу было признано де-факто на «рынке труда специалистов». Существование рынка труда дефакто и де-юре стало частью советской реальности, так же как и весь комплекс взаимоотношений между управленцами, рабочими, союзами и партией.
Теперь забота об общественных ожиданиях и желание им соответствовать часто отмечались в правительственной программе, а образ действий правительства дал такой крен, которого не было с конца НЭПа. Партийные и государственные документы, опубликованные в то время или позднее обнаруженные в архивах, рассказывающие о настроениях различных социальных слоев, содержат довольно много информации и предостережений, если правительственные или государственные структуры выражали беспокойство по поводу определенной политики (или ее отсутствия), которая влекла за собой риск создать недовольство. Отношение рабочих было главной заботой власти и часто обсуждалось аппаратом, особенно когда отчеты показывали, что они переставали посещать партийные собрания, молчали или освистывали выступающего, не говоря уже о более выраженных формах протеста, к которым они прибегали (увеличилось количество забастовок).