Но если мы не предложим широкой картины того, чем система была все это время, наш тезис о том, что она изменилась, повисает в безвоздушном пространстве. Снизу все выглядело как настоящий хаос: массы людей и органов действовали так, как они считали нужным, в то время как значительное число декретов и законов, изданных Центральным комитетом или, более торжественно, совместно с Советом министров, не соблюдались или исполнялись только несмелыми. Массовые явления, такие как текучесть рабочей силы, оставались на уровне декларации. Чиновники не теряли работы, даже если они воровали. Одни судьи не соглашались с жестокостью некоторых законов и искали пути уменьшения ответственности, если они чувствовали, что наказание не имеет смысла; другие делали прямо противоположное, в силу того что находили новую политику слишком либеральной.
Все это означает, что история, ограниченная государственной политикой, ведет к неполной и неточной картине. Исторические события, которые мы рассматриваем, приняли форму процессов, лишь частично зависящих от политических мер. На самом деле они в основном и даже полностью произошли спонтанно (мы уже сталкивались со стихией).
«Те, кто наверху», были не только покровителями волюнтаризма. Политбюро управляло с помощью 2-4 миллионов человек, составлявших сильный слой начальников («боссов» в широком смысле слова): около миллиона людей на высших постах, миллион на административных постах меньшей важности и еще миллион руководителей промышленных предприятий. Они составляли широкий социальный слой со своей собственной историей и социологией. Его члены преследовали собственные интересы - так же как и рабочие, крестьяне, интеллектуалы, работавшие под их началом. Таким образом, мы видим, что руководители промышленных предприятий создавали свои фабрики в хорошо развитых регионах, даже если это было формально запрещено, и поддерживали трудовые резервы, накапливая и другие запасы по схемам, которые уже находились вне закона и, что важно, не финансировались. (Так откуда же брались деньги? Секретные фонды?) Даже правила, созданные номенклатурой, обходили для того, чтобы предложить хороший пост или продвижение по службе, создать сеть закадычных друзей вокруг босса с близким сопутствующим кругом, кликой и клиентелой - это просчитал бы любой социолог.
Такое спонтанное развитие затрагивает все социальные группы любого режима: начальники занимаются своими делами, в то время как их подчиненные делают все, что можно, законно или незаконно, для продвижения своих собственных интересов. Соответственно, когда привлекается широкий круг факторов, мы можем показать несколько интерактивных динамичных процессов, которые воссоздают реальность более комплексно, чем клише официальных портретов. Социальные изменения, происходившие во время лихорадочной стадии урбанизации, сопровождались новым уровнем социальной комплексности. Она выражалась в постоянно растущей движущей силе «социального фактора» (большая свобода передвижения для рабочих, создание рынка труда для специалистов, которые стали интеллигенцией). Этот уровень сложности сдерживал их, проверяя границы политический системы.
Социальный фактор, которому мы уделяем внимание на всем протяжении книги, помогает оценить весь комплекс социальной действительности и глубокие изменения, сопровождавшие его. Существование советского режима в постсталинский период было относительно коротким, но исключительным по своей интенсивности историческим опытом. После смерти Сталина мы наблюдаем не только отход от массового террора, но и исчезновение других черт, связанных с «порабощением» населения.