Если страна продолжала идти, хоть и хромая, то только потому, что она обладала огромными ресурсами. Следовательно, возникает другой парадокс: очень богатая страна с очень низким уровнем потребления. В результате комиссия предложила всем учиться быть более экономными. На самом деле проблема не была только в потерях. Не менее удивителен тот факт, что система планирования сохранялась на протяжении всего времени, даже при обострении, неэффективности и потерях в процессе производства, которые по определению она должна была предотвратить.
На данный момент чистые экономические и технологические меры не дали такого эффекта. Некоторые эксперты считают, что резервы экономического роста могут быть найдены в дорогостоящем военном секторе, поскольку, согласно бюджету Госплана, 40 % всех новых машин, произведенных СССР, были предназначены для «специальных проектов». Было ли это неподходящим временем, чтобы помочь оживить гражданский сектор?
Это был еще один воздушный замок. В военно-промышленном комплексе технологический прогресс был заложен в потери, и никто не обращал внимания на цену. Непомерная секретность (и непомерная власть этого комплекса) усугубляла ситуацию, и какими бы ни были достижения (а их было много, но они оставались в «закрытых городах», которые много брали, ничего не давая взамен), не существовало способов передачи технологий в гражданскую промышленность.
С другой стороны, советская система «планирования», чьи показатели были почти исключительно количественными, не смогла создать продуманных взаимосвязей между этими показателями и системой стимулов; или баланса между основными социально-экономическими факторами, ведущими к научному и техническому прогрессу, и удовлетворением социальных потребностей, которые изменялись и росли. Советские плановики хорошо знали, что самые успешные западные экономики создали такие взаимосвязи, в большинстве случаев по крайней мере. Формула по опережению Запада существовала на бумаге в кабинетах Госплана - она была выработана в ранние годы режима и во время войны. Но это просто означало, что «болезнь» больше было невозможно выносить. С ростом и изменением экономики методы планирования стали препятствием: они не лечили и даже обостряли болезнь. Система планирования была в смятении, она загнивала вместе со всей политикоэкономической статичной моделью.
Вот почему в том, что касалось Алексея Косыгина, задача была гораздо более сложной, чем просто увеличение сбережений каждого предприятия (промышленного, коммерческого и т. д.). Реальная задача была по силам разве что Гераклу.
Глава 24. Ребусы трудовых ресурсов и демографии
Трудовые резервы были практически истощены. Некоторые местные ресурсы все еще существовали, но их было очень сложно высвободить. Многие люди предпочитали работать дома, поскольку так они могли повысить свой уровень жизни. Другим источником рабочей силы были пенсионеры. Население старело, и доля пенсионеров росла
Дмитрий Бальтерманц, Работницы на перерыве
Неплохим показателем для оценки и понимания как роста 1960-х, так и упадка 1970-х гг. может стать хитросплетение ряда факторов, которое непредсказуемым образом привело к возрастанию трудонедостаточности.
Как мы поняли из второй части книги, собственное исследование Госплана 1965 г. показало, что главной проблемой страны было неравномерное распределение рабочей силы: в одних регионах ее было слишком много, но при этом рабочие не хотели переезжать; в других районах существовала трудонедостаточность, которую было трудно сбалансировать.
За прошедшие годы стало окончательно ясно, что методы плановой экономики не вышли за границы эффективности модели 1930-х гг. Эта модель состояла из щедрого распределения инвестиций с расчетом на способность системы мобилизовать трудовые ресурсы, когда и где потребуется. Теперь все изменилось.
Во-первых, плановая и образовательная системы должны были выпустить большое количество квалифицированных кадров - техников и специалистов высокого уровня, а также исследователей, - и с этой задачей они справились достаточно успешно. Но в 1968 г. возникла новая проблема: проявились признаки абсолютной трудонедостаточности (для всех категорий) без какой-либо реальной перспективы исправить положение вещей.
Как мы можем объяснить такое положение страны, в которой проживало 270 миллионов человек, больше, чем в США, но чей экономический и национальный доход был гораздо меньше? В предыдущих главах мы довольно подробно анализировали отчет, из которого было видно, что этот «ущерб» занимал центральное место.