Именно внутри партийного аппарата, от Политбюро до партийных ячеек, основную часть времени занимали кадровые вопросы и менее важные экономические и административные тонкости. Главные вопросы решались малым кругом. Таково было окружение и деятельность, в рамках которой действовали Вячеслав Молотов, Георгий Маленков и Никита Хрущев; и она их сформировала. Глубокое знание главных элементов аппаратной «игры» было знаком их превосходства, и они показывали его для того, чтобы произвести впечатление на аудиторию или собеседников.
С другой стороны, как правило, возможность заниматься основными проблемами страны - главная задача руководителя - была полностью ими упущена. Большую часть своего времени они посвящали решению вопросов бюджета и зарплаты, подписывая десятки тысяч постановлений, подготовленных различными органами. Такая деятельность не имеет отношения к настоящему политическому руководству, а скорее напоминает работу въедливого проверяющего, который вводит себя в заблуждение, считая, что владеет ситуацией (в то время как настоящее мастерство состоит в быстром восприятии более широких реалий). В личных играх власти им обычно пригождались дополнительные навыки и умения (проницательность, коварство, способность привлекать последователей). За этим и «страстью контролировать», поглощавшей их самые большие усилия и способности, мы можем разглядеть ущербность их политической силы и огромное желание контролировать все на всех уровнях. Мимоходом заметим, что в 1966 г. могущественный орган государственного контроля, чьи производственные затраты были больше, чем в министерствах здравоохранения и культуры вместе взятых, был расформирован Леонидом Брежневым, просто чтобы противостоять влиянию его очень честолюбивого руководителя - Александра Шелепина.
Формирование руководителей посредством их окружения было тесно связано с советским принципом, который заключался в том, что национальная экономика была государственной собственностью. Этот принцип и был источником монополистической власти бюрократии, того единственного типа управления, которое могло создать такое государство.
Административные напластования претерпели изменения в результате проводящейся в стране урбанизации. Образовательный уровень, профессионализм, уровень жизни и культурные привычки были теми факторами, которые непременно оказали влияние на внутри- и межбюрократическое функционирование. И даже если все еще создавалось впечатление, что генеральный секретарь является абсолютным хозяином (точка!), система уже перестала быть настоящей автократией. Генеральный секретарь мог властвовать в партийном аппарате (хотя он сильно зависел от него), но настоящее осуществление полномочий и реализация политики приняли форму, как уже было сказано, затянувшихся торгов между различными государственными органами.
Эти органы были знатоками манипулирования формальными и неформальными движениями власти. Их официальные и неофициальные права расширялись до тех пор, пока их возражения, контрпредложения и запросы не становились частью политической и административной процедуры, получавшей как бы соответствующий статус, о котором мы мало что знаем. Например, мы уже отмечали, что центр не мог заставить министерства планировать свою работу. Как правило, они вели себя исключительно в соответствии со своими собственными интересами.
Считая, что ничего нельзя сделать без министерств и других подобных органов, события или, если говорить более точно, мощные противоречивые тенденции заставляли руководителей системы приспосабливаться не только к меняющимся социальным реалиям, но и к «социологии» бюрократии. Характерные черты разных направлений бюрократического мира могут быть в данном случае приравнены к «системообразующим». Государственные и административные кадры стали почти неразличимыми.
Формирование комплексных структур этого слоя является наиболее значительным феноменом. Как мы видели ранее, в 1970 г. их количество превысило 2 миллиона, согласно точным подсчетам. Их власть позволяла им диктовать свои ненасытные желания более высокого уровня жизни, большего количества льгот и даже большей власти, а также терпимого отношения к уровню коррупции. Они стали опорой системы.