Однако, несмотря на настойчивые рекомендации комиссии и многих других органов, режим не мог гарантировать роста производительности труда и тем самым предотвратить накапливание на предприятиях неприкосновенных запасов трудовых резервов и сырья, а также стимулировать скорость технологических инноваций.
Руководители страны столкнулись с дилеммой. С одной стороны, они отчаянно нуждались в рабочей силе и должны были ее привлечь. А с другой стороны, они одновременно должны были оказывать внимание административным органам, которые управляли рабочей силой. Это была сложная игра. «Консенсусный» образ действий был неизбежен: переговоры с министерствами стали общим правилом. В результате, как и всегда в случае с бюрократами, дело дошло до дележа власти.
Никакого разделения власти с трудящимися не было, хотя здесь мы можем указать, как делали и раньше, на множество уступок, улучшений и расширение прав (это распространялось и на интересы других социальных групп). Этот новый способ ведения государственных дел, состоящий из учета и реагирования на любое социальное давление, никогда не был описан теоретиками «тоталитаризма»: по их мнению, зависимость оставалась тотальной и односторонней. (Но кто-то, может, и с пониманием отнесется к их затруднительному положению: по определению, наполовину тоталитарный режим также невозможен, как и наполовину беременная женщина). Это было основное нововведение постсталинского периода, которое определенно внесло свой вклад в жизнеспособность режима в 1960-х годах.
Тот факт, что бюрократия, которая смогла добиться того, чтобы государство получило (или, если сказать более четко, извлекло) больше всех и достигло entente cordiale (сердечного согласия) с политическим руководством, было сложно привести в соответствие с удовлетворением интересов рабочих и других социальных слоев. Любые надежды на поддержание общественного мира и развитие страны срывались инертной, расточительной экономикой. Бюрократическое планирование преуспело в модернизации экономики, и «сделка», заключенная с бюрократией, увеличила ее власть, но не улучшила ее производительность. Неформальные соглашения с бюрократами не были политикой; они вели к «сносу» в направлении, которое ухудшало здоровье системы.
На данный момент читатель уже хорошо осведомлен о неисправной работе структуры и, вероятно, хотел бы узнать, что предложила комиссия Николая Байбакова в качестве мер по улучшению работы государственных министерств и других органов. Для некоторых консерваторов этот путь был понятен: было необходимо принять решение о наведении большей дисциплины - «правопорядка», как они говорили при других политических условиях. Но это было заблуждение.
С самого начала история государственной администрации была полна бесконечных сражений Политбюро за сдерживание (и даже сокращение) ее расширения и рост ее эффективности. Комиссия Николая Байбакова, заново определившая свою функциональную деятельность, теперь занималась не «ликвидацией убытков», а гораздо менее агрессивным делом - «экономией государственных ресурсов», организовывала встречи с представителями центральных и республиканских министерств, для того чтобы на базе большого количества собранных ими данных и информации по каждой отрасли подготовить варианты предложений. Ее попытки найти способы экономии расходов государственной администрации выглядели очень смело. Сокращение разросшейся когорты бюрократов выглядело совершенно невозможным, так как каждой административной машиной управляла одна из самых влиятельных фигур режима. Убедить их сократить свои расходы было нелегким делом. К тому же, как мы видели, некоторые члены комиссии сами возглавляли большие административные учреждения.
Н. Роговский, известный эксперт и глава Управления по труду в Госплане, описал дискуссию, которая состоялась во время заседания комиссии, где ее члены оказались определенно вовлечены в схватку. Сначала предлагалось сократить административные расходы до 1015 миллионов рублей, но после длительного и трудного торга согласились на меньшую цифру в 905,3 миллиона. На центральные и республиканские министерства при этом падало сокращение не более 644 миллионов. Подробные дискуссии по расходованию средств и кадровым вопросам велись отдельно в каждом министерстве, и везде без исключения возникала одна и та же модель: во всех случаях комиссия шла на уступки по необходимым сокращениям, в то время как другая сторона не отдавала ничего или очень мало. Роговский информировал правительство, что большинство центральных министерств и республик не хотят никаких изменений, предпочитая оставить все как было.