Создание переходной системы позволило бы сохранить минимальный уровень жизни, избежать экономического коллапса и дать возможность реализации индивидуальных и групповых инициатив. Следующей задачей стала бы передача населению политических полномочий. Так как ничего из этого не было сделано, зачем, можно спросить, об этом вообще упоминать? По простой методологической причине - для того чтобы прийти к лучшему пониманию того, что происходило на самом деле.
Политический аспект системы, о котором мы уже много знаем, вновь привлекает здесь наше внимание. Разрушение политических систем при одновременной активизации правящих группировок часто встречается в истории. Каждый отдельный случай представляет собой сочетание общих черт и индивидуальных характеристик. Наблюдатели определяют это как разрушение, если видят, что система застряла в желобе успешного прошлого, но не так, как генералы, которые стремятся использовать ту же стратегию, с помощью которой выиграли последнюю войну. Есть всего один сценарий, периодически возникающий при разных исторических обстоятельствах, и его регулярно наблюдают при крахе режимов. Политики и политические аналитики всегда должны это учитывать, даже если занимаются бурно развивающимися системами.
Советская система была успешна, но в усеченном варианте, когда отвечала на зов истории, мобилизуя богатство страны и население. Непримечательный мыслитель Борис Ельцин однажды сказал, что советская система была не более чем экспериментом, который у всех отнимал время. Это может быть верно для того времени, когда он сам был партийным руководителем в Свердловске и российским президентом в Кремле, но подобные замечания, бесконечно повторяемые без оглядки на исторические реалии, - пустая болтовня.
Я посвятил много страниц тому, чтобы описать падение системы, поскольку это та реальность, которую нужно изучать. Советская система спасла Россию от распада в 1917-1922 гг. Она снова спасла ее, вместе с Европой, от нацистского вторжения, которое растянулось от Бреста до Волги и Кавказа. Давайте вообразим (если осмелимся), что это значит для мира.
К этим достижениям нужно добавить и другие, рассчитанные в критериях XX века, определяющих развитые страны. Советская Россия добилась успеха в области демографии, образования, здравоохранения, урбанизации и роли науки - весомый капитал, который был растрачен тусклыми реформаторами 1990-х годов.
Итак, в какой момент все пошло не так?
Все социальные изменения, которые дали стране возможность «соединиться со своим веком», представляли собой работу, выполненную только наполовину. Другая часть работы - строительство государства - шла в неверном направлении. Когда исторические обстоятельства изменились (частично из-за собственных усилий режима), СССР нашел свое призвание в противостоянии роковой бифуркации и противоречию: социальная сфера взорвалась, а политико-бюрократический мир заморозился. Поворот событий, который я называю «вторым освобождением бюрократии», состоял из фактического поглощения министерскими когортами партийного аппарата. У него было еще одно измерение, о котором мы уже говорили. Советская экономика и все богатство страны формально являлось государственной собственностью; а государственная администрация существовала для того, чтобы служить нации. Но кто был настоящим владельцем всей этой «собственности»?
Идеология и практика национализации вышли из идей Коммунистической партии о том, как строить предположительно социалистическую систему. Именно партия несла ответственность за целостность системы, чьей сердцевиной был принцип государственной собственности. Но огромная бюрократическая машина, которая руководила «общим добром», навязывала свою собственную концепцию государства и сделала себя ее единственным представителем. Она претендовала на статус, равный партийному аппарату, и даже на первое место. С другой стороны, происходило социальное и политическое соединение в единый блок партийного аппарата и государственной бюрократии.
Партия всегда утверждала, что сохраняет главенствующее положение, но в реальности бюрократические дирекции министерств и предприятий стали настоящими хозяевами страны. Не важно, что Конституция продолжала утверждать обратное. Партийные ячейки в министерствах и на предприятиях не преследовали никаких целей, а их центральные органы просто повторяли то, что инициировал Совет министров и сами министерства. Политическая организация только оправдывала происходящее, видя в этом выполнение своей политической функции: как только она соглашалась повторять то, что было решено еще где-нибудь, у нее больше не было какой-либо raison d'etre.