По сути дела победа 1945 г. возродила на мировой сцене сталинизм в еще большем масштабе в тот самый момент, когда система и сам Сталин вступили в фазу потрясений и упадка. Фактически он утратил способность эффективно управлять страной. Казалось, он достиг своих целей, но дорога, независимо от состояния его здоровья, вела в одном направлении - назад! Достаточно упомянуть ждановщину, чтобы стало ясно, куда направлялась страна, - и ничего иного предложить Сталин не мог.
Теперь следует обратиться к последнему пункту нашего исследования: почему культ Сталина был столь успешным? Несмотря на темные стороны, культ этого человека, его легенда, аура, личность нашли широкое признание в России и во всем мире; он был вождем без всяких исторических параллелей. И в России этот культ не умер даже после развенчания Сталина Хрущевым и разоблачения его зверств. Реакция народа в России при известии о смерти Сталина хорошо известна. Море стенаний, горе, отчаяние и ощущение незаменимой утраты перед лицом невероятного - смерти бессмертного.
Существует множество причин такого положения вещей. Если их кратко свести воедино, следует начать со старинного патриархального образа деревенского хозяина, который всегда суров и справедлив - традиция, имевшая в России глубокие корни. Победа над нацистской Германией как ничто иное «узаконила» режим, несмотря на его шаткость. Еще одним фактором явилось умелое создание собственного образа, перед которым не устояли многие проницательные умы.
У нас еще будут основания вернуться к этому образу - вызывающий благоговение основатель могущественной империи - и его патриотической значимости. Надо отметить, что это в значительной степени соответствовало действительности и, следовательно, вызывало отклик. Все было задействовано: отсутствие информации, необъятные просторы страны, окружающая вождя тайна... Любое появление на публике этого человека тщательно обставлялось, он знал, как ободрить, очаровать или внушить ужас.
Следует подчеркнуть факт нехватки информации: когда какие-либо сведения появлялись на свет, они всегда сопровождались красноречивыми пропагандистскими нюансами. Многие люди просто не знали о происходящих ужасах и не могли предположить, что во главе государства стоит маньяк, выдумывающий врагов и проливающий кровь невинных. Как мог этот невероятный образ ужиться с образом человека, каким Сталин предстал в своей знаменитой речи по радио в самый критический для страны момент?
«Братья и сестры, я обращаюсь к вам, мои друзья. Они пришли, чтобы обратить в рабство нашу мать-родину, но наступит другой священный день на нашей земле. Враг будет сокрушен. Мы победим!» - я цитирую по памяти то, что сам слышал по радио. Это же слышали советские граждане, забывшие об одержимом яростью Сталине, подписывавшем бесконечные списки обреченных на смерть.
Но если бы они даже знали больше, какая потребовалась бы информация, чтобы убрать его в тот момент, когда судьба России и Европы была под вопросом?
Трудно сказать.
Наконец, в нашем исследовании нельзя опустить религиозные элементы - элементы «достоевщины». Впрочем, их не следует и переоценивать. В любом случае, много, если не большинство, честных, умных, творческих людей прошли через сталинизм, приняв его или навсегда, или временно. Их список обширен. Но можно также привести список тех, кто, участвуя в этом процессе, никогда не принимал ни Сталина, ни его Россию.
В заключение следует сделать ударение на одном из аспектов сталинизма, присутствовавшем во всем, о чем до сих пор говорилось. Читатель уже знает о заблуждениях Сталина, но необходимо должным образом оценить то, что сталинизм воплотил в жизнь исторический императив: индустриальный скачок как предварительное условие построения сильного государства.
Надо должным образом оценить, что образ и реальное существование могучего государства - победоносной державы, признанной великой всем миром, являлись могучими гипнотизирующими факторами. Этот образ гипнотически воздействовал не только на граждан, но и на политиков, в том числе тех членов Политбюро, которые ненавидели Хрущева, сбросившего с пьедестала строителя государства, беспрецедентного по своим масштабам в российской истории. Ход их мысли был примерно следующим: «Если цель достигнута, стоит ли волноваться из-за того, что дела не всегда шли гладко?»