Налицо был ясный сигнал - происходит нечто знаменательное. Илья Эренбург назвал эти перемены «оттепелью» в повести под таким же названием; перемены начались, несмотря на то, что на вершине власти все еще находились люди, верные Сталину и так и не пожелавшие покаяться до конца жизни. Когда в 1956 г. Никита Хрущев выступил с сенсационными разоблачениями Сталина на XX съезде партии, советское общество, и особенно интеллигенция, поняли, что время сталинистских показательных судов, произвола, незаконных арестов и казней ушло навсегда. Но «оттепель» не началась с решений XX съезда; интеллигенция, как и все вокруг, была потрясена, а многочисленные сталинисты, находящиеся в этой среде, пребывали в состоянии шока.
Никто не ожидал такой бомбы - и так быстро!
Ответный удар был нанесен год спустя: поддержанная большинством в Президиуме ЦК (новом высшем органе партии, заменявшем какое-то время Политбюро), состоялась попытка дворцового переворота и свержения Хрущева. Ее успеху помешал союз военных и большинства Центрального комитета; новый руководитель страны остался у власти и укрепил свое положение. Далее произошло неслыханное: заговорщикам не были вынесены смертные приговоры, они даже не были арестованы - их просто сместили с должностей. Одного из них, Клима Ворошилова, даже простили, он остался на своем чисто церемониальном посту.
Все это - и многое другое, о чем мы пока не упоминали - не имело прецедентов, но отныне стало правилом для правящих кругов и при Хрущеве, и после его смещения.
Произошла и другая решительная перемена, которой большинство историков еще не дали должной оценки: прекратились бесчисленные аресты по обвинению в «контрреволюционной деятельности». Из Уголовного кодекса исчезла даже эта формулировка; ее заменили на другую - «преступления против государства», эта статья была направлена на пресечение оппозиционной деятельности.
Подавление политической оппозиции продолжалось, но (как будет видно далее) репрессии приняли совсем иной масштаб и стали менее жестокими. Отныне, и это было знаменательно, обвиняемый действительно должен был что-либо совершить, прежде чем оказаться под арестом. Конечно, репрессированным приходилось тяжко, и сравнения с прошлым мало утешали, но факт остается фактом: перемены в системе наказаний были существенными. Выражение протеста больше не было самоубийственным шагом; люди сохраняли жизнь и выходили из заключения после окончания срока приговора. Существовали некоторые общественные и частные каналы для противодействия произволу властей.
Теперь следует обратиться к рассмотрению более глубоких системных перемен. Они являлись частью политики правительства, но были также подготовлены постоянными изменениями в советской действительности. Разговор идет о социальной триаде «милитаризация - криминализация мобилизация», характеризующей сталинистскую власть.
Говоря о масштабах кардинальных изменений тюремной системы, следует упомянуть демонтаж сердцевины прежнего режима - ГУЛАГа - как системы принудительного труда, поскольку он находился в состоянии углубляющегося кризиса (об этом мы уже писали ранее). Эта система продержалась 20 лет. Многие считали, что она существовала всегда, другие не верили в ее исчезновение. К демонтажу ГУЛАГа приступили уже в начале 1954 г., хотя некоторые ключевые структуры прекратили свое существование годом раньше. Самое большое значение имела ликвидация (об этом уже говорилось) экономико-промышленного комплекса МВД, главнейшего элемента империи принудительного труда - ГУЛАГа.
С передачей гражданским министерствам большинства его промышленных объектов (автомагистрали, железные дороги, лесозаготовки, шахты и т. д.) этот зловещий репрессивный комплекс, заинтересованный в постоянном притоке неоплачиваемой рабочей силы, заметно уменьшился. Трудящийся контингент уже состоял не из рабов, а из оплачиваемых рабочих, находившихся под защитой трудового законодательства, значительно обновленного в этот период.