Теперь необходимо обратить внимание на сделанное Фоглесоном важное открытие. В прошлом непосредственный надзор за судьями осуществляли партийные органы и министерства юстиции, а высшие суды сосредотачивались на решении юридических проблем. В 1970-х вовсе не партия развернула кампанию за либерализацию уголовного судопроизводства; она перестала вмешиваться в эту сферу. Министерство юстиции также не было ее движущей силой. Инициатором стал высший эшелон судебной системы - Верховный суд СССР и его республиканские аналоги; этот орган начал оказывать давление на суды низших инстанций, побуждая их выносить больше приговоров, не предусматривающих заключения. Ради этой цели он применял свою власть при рассмотрении апелляций и при надзоре, выступал с критикой и организовывал учебные семинары для судей.
Первые значительные перемены произошли в феврале и марте 1977 г., когда Верховный суд перестал считать уголовно наказуемыми целый ряд незначительных нарушений, которые ранее карались штрафами или заключением на 15 суток (минимальный срок приговора в то время). При рассмотрении дел, которые судьи не считали «социально опасными», они могли выносить приговоры с отсрочкой приведения их в исполнение, а также наказывать обязательным трудом (исправительные работы) на срок менее трех лет. В 1978 г. Верховный суд расширил категорию правонарушений, к которым могли применяться штрафы и приговоры, не предусматривающие заключения.
Следует отметить, что с аргументами в пользу подобного снижения наказаний за незначительные правонарушения выступили советские криминологи, сомневающиеся в эффективности краткосрочного заключения. Один из наиболее выдающихся представителей этого сообщества утверждал в течение ряда лет (начиная с 1967 г.), что рост преступлений связан с семейными неурядицами, разрывом социальных связей, невозможностью интеграции в более широкое социальное пространство и возрастающим давлением социальных привилегий. Тюремное заключение только усугубляет эти факторы. Другие, по словам Фоглесона, поддерживали приговоры без взятия под стражу, поскольку при этом человек не записывает себя в категорию преступников; в противном случае он на самом деле может им стать.
Таким образом, в 1977-1978 гг. выдающиеся юристы ратовали за «большую экономию репрессивных средств» и изменение уголовного законодательства с тем, чтобы эффективнее реализовывались основные задачи системы. Другие подчеркивали, что их поиски были научными, а политика в XX столетии должна базироваться на науке. Некоторые авторы уходили от карательной логики в сторону утилитарной философии; они считали, что возмездие по сравнению с достижением социальных целей вторично.
Хотя Верховный суд оказывал давление на суды низшей инстанции, принуждая их выносить дифференцированные приговоры и более тщательно вести уголовное расследование и поиски доказательств вины, общие результаты этой политики разочаровывали ее проводников. В ноябре 1984 г.
Министерство юстиции пришло к заключению, что некоторые судьи не прислушиваются к указаниям и обращают мало внимания на решения судов высших инстанций. Разумеется, старая политика была более понятной и приемлемой для репрессивного менталитета, распространенного в советских судах низшей инстанции.
Тем не менее должны были последовать другие перемены, поскольку реформа в пенитенциарной сфере задумывалась как широкомасштабная и шла полным ходом.
Стремление порвать с карательными тенденциями определялось не только законодательными, юридическими и идеологическими предпосылками. Растущий дефицит кадров, о котором мы будем детально говорить позднее, стал одним из определяющих факторов этой политики и порождал многочисленные дискуссии. В сталинистской системе «свободный труд» не был проблемой, поскольку трудящиеся были привязаны к своим рабочим местам многочисленными правовыми и юридическими нормами. Ситуация же 80-х годов определялась почти безостановочной спонтанной мобильностью труда, чему власти стремились противопоставить различные законодательные и экономические меры и кампании морального осуждения тунеядцев и летунов.
Здесь мы имеем дело с более широким феноменом естественного развития, которое невозможно было сдержать даже в самые глухие годы сталинизма и который, в конце концов, был легализован и признан в эпоху постсталинских перемен. Это можно назвать десталинизацией труда. Реформа пенитенциарной системы и тенденция выносить «условные» приговоры были частью этого обширного процесса. Мощные волны перемен, охватившие трудовые отношения, принудили пенитенциарную и социальную политику прийти в соответствие с этими переменами. Исследование трудового законодательства и практики его применения на заводах и в учреждениях, к чему мы собираемся приступить, показывает, как трудящиеся успешно добивались соблюдения своих прав de jure и de facto. Эти права были вписаны в законодательные документы, и в первую очередь в Трудовой кодекс.