– Потому что мы толстокожие? – предположила Милена. – А они – как птичье молоко?
– Нет, не поэтому. – Разломов покрутил рюмку за ножку. – Просто нашу волю к жизни… человеческую волю к жизни подрывают не обиды, горести и неудачи, а совсем другие вещи.
– Какие же? – я поймал взгляд Разломова.
– Сомнения, – последовал ответ. – Сомнения в правильности, справедливости и блеске собственной жизни. Тот, кто уверен, что за ним правда, не станет убивать себя. Скорее, он готов убить других – тех, кто идёт поперёк его правды. Но если ты сеешь в мир сомнения… Пиши пропало! Во все времена люди без жалости расправлялись с теми, кто приносил с собой заразу сомнения и неопределённости. Потому что это опасно. Смертельно опасно. Сомнение – это бацилла, вирус. Что гибельнее для общества – сумасшедший с бритвою в руке или забежавшая чумная крыса?
– Мы сейчас ещё вина и водки принесём, а то как-то всухомятку получается… – сказал Василёк, увлекая Милену к импровизированной барной стойке.
– А как же Кириллов? – Огарков благословил взглядом затею Василька. – Тот, один из «бесов» Фёдора Михайловича? Он ведь целую теорию самоубийства вывел. Для него убить себя значило не покончить с унынием, а стать богом.
– Именно! – обрадовался Разломов. – Так и есть. Свободен – значит, всё могу! А свобода для них, для «бесов», что такое? Право на собственное мнение. Не тихое право, а громыхающее – чтобы во всю глотку. Типа: истина, конечно, едина, но у меня на этот счёт есть своё суждение… И в результате – нет больше истины, она в труху изгрызена мышами. Фёдор Михайлович над этим голову ломал – и к чему пришёл?
– Интересно. – Я расчистил край стола, подготовив место для бокалов и рюмок, за которыми отправилась сладкая парочка. – К чему же?
– К Великому инквизитору, – мягко, но значительно напомнил Разломов. – К тому, что настоящая наша беда – в вольнодумстве, в свободе мысли. Люди остаются сильными и цельными лишь в том случае, если они послушные дроны, управляемые умелым оператором. Но стоит только допустить два взгляда на один предмет, два мнения по одному вопросу, – то оглянуться не успеешь, а их уже четыре, восемь, тридцать два… Они начинают стихийно делиться, как злокачественные клетки смертоносной опухоли. Да, да, друзья, свобода – это рак. Так что во имя счастья человечества необходимо уничтожить всякое свободомыслие. Вот такая получается легенда о Великом инквизиторе – на рациональном основании.
Вернулись Василёк с Миленой, принеся с собой столько выпивки, сколько хватило рук.
– То есть поветрие самоубийств в благополучных странах – результат свободомыслия? – уточнила Вера.
– Совершенно верно. Таков итог завоеваний демократии. – Наклоном головы Разломов поблагодарил Василька за предложенную рюмку. – Вот только можно ли тогда называть эти страны благополучными? Допущенные в обществе сомнения не позволяют людям видеть свою жизнь кристально цельной, осмысленной и гармоничной. Сытая, мирная, социально защищённая – да. И то с оговорками. Но есть ли в ней, такой сытой и мирной, достоинство? Есть ли ей, твоей жизни, за эти сытость и покой – оправдание? Вопрос.
Я пожалел, что в нашей компании не оказалось Емельяна – он бы наверняка вступил в беседу с этим занятным толстячком. Но где Огарков, там Красоткину не быть – Емеля сам придумал эту мнимую несовместимость.
– У меня есть друг, – я принял от Василька рюмку, – который утверждает, что Советский Союз погиб от дефицита красоты. То есть, вот именно так, а не по какой-либо иной причине. Красота исчезла, люди перестали восхищаться миром, в котором жили, страна впала в уныние – и удавилась.