– Воистину, – осовело клюнув носом, засвидетельствовал Василёк. – Ты, Серафимка, настоящий…
Пора было завершать праздник.
Тут бы самое время вывести какое-нибудь заключение, что-то вроде: хорошо взлетаем, резко – ещё немного, и Огарков наберёт первую космическую. Но я не выводил. Не потому, что не имел на этот счёт соображений и душевных сил в них разобраться, а… Да, в тот момент и вправду – не имел. Так что пускай заключением озаботится Красоткин. Мне же было не до этого – происходящее вокруг отошло на второй план, в область неважного. Хмель в голове густел, и я, ощущая в висках толчки горячей крови, сосредотачивался на другом. «Теперь я тебя найду, – думал я. – Никуда тебе не деться. Емеля узнает, кто занимался устройством вечеринки, – и я тебя найду…»
А вслух сказал, предупреждая любые возможные подозрения в моей причастности к его успеху:
– Серафим, думай о людях – снимай порно.
10. Чистая страница
Катя не просто работала в конторе по устройству праздников – она была её владельцем и директором. С тех пор как мы с Красоткиным жестоким (да что там – просто свинским) образом спасли её от угрозы диабета, она (каким бы горьким ни было лекарство – всё-таки спасённая) успела дважды выйти замуж. Первый раз – за моего отца (это жгло мне разум, и я не знал средства, чтобы его успокоить), а второй – за воротилу Гладышева, который был не то шахтовладельцем, не то фабрикантом, не то лесоторговцем, а может быть, и тем, и тем, и этим сразу.
Гладышев купил и подарил Кате, не желавшей сидеть райской птицей в золотой клетке, фирму «Фиеста» – и теперь она сама зарабатывала себе на булавки организацией свадеб, корпоративов, юбилеев и прочих сатурналий и панафиней. Сначала муж по своим связям втайне подгонял ей жирную клиентуру, а когда дело твёрдо встало на ноги и «Фиеста» заслужила репутацию надёжной и способной практически на невозможное фирмы, нужда в такого рода покровительстве отпала: пошла слава, пошёл и клиент, так что заказов хватало уже без посторонней поддержки. Конечно, от покровительства отказываться было необязательно – жирный заказчик не бывает лишним, – но Катя тяготилась помощью мужа, желая в своём промысле рассчитывать лишь на себя. В конце концов, эта затея была не блажью богатой бездельницы – Катя закончила Институт культуры по специальности «Театрализованные представления и праздники», то есть она занималась делом, которое сама для себя выбрала и которому училась.
Всё это мне поведал Емеля. Получив от секретаря «Пифоса» телефон фирмы, организовавшей вечеринку по случаю издательского двадцатилетия, Красоткин позвонил в «Фиесту», его соединили с Екатериной Георгиевной (теперь она была не Кузовкова, а по второму мужу – Гладышева), и договорился с ней о встрече. Емеля заверял, что это далось ему нелегко: Катя сдержанно уклонялась, колебалась, ссылалась на занятость, так что в конце концов Красоткину пришлось пустить в дело ностальгические воспоминания о школьных шалостях и воззвать к чувству лицейского братства: