Красоткин задумался. Внутри него бурлил водоворот собственных переживаний, и мне казалось – он вряд ли готов сейчас к строгому суждению и серьёзным умственным усилиям. Но нет. Емеля, как пытливый пионер, всегда был готов и к умственным усилиям, и к тому, чтобы перевести старушку через улицу.
– Быть может, ты и прав. Хотя, конечно… очень необычный всплеск отчаяния. И потом, Парис, тебе не кажется, что её отчаяние – слишком холодного и расчётливого свойства? Неужто это мы? Неужто мы сами выпестовали этот холод и расчёт? – Он сделал такое движение, будто стряхивал муравьёв с руки. – И что теперь? У вас роман?
– Я с ней был счастлив. Емеля, не поверишь – я счастлив был как никогда. Всё прочее, что до этого случалось, – просто страстишки, похоть, наваждение… – Слова сами выскакивали из меня, не спрашивая разрешения. – Сколько есть на свете певчих птиц и скрипок – все щебетали и пиликали во мне на разные лады. И такой радостный кавардак из мыслей в голове… как фейерверк под небом ночи. Ни разу прежде такого не было. Ну а теперь… Теперь не знаю, что и думать. Сегодня она позвонила и сказала…
Слова-выскочки закончились; я замолчал.
– Да говори уже, – поторопил Емеля.
– Она сказала, что мне не надо было приглашать её к себе домой. «Мой муж, – сказала, – очень разозлится, когда узнает, что я была наедине с мужчиной в его квартире». Само собой, я удивился: что за притча? «Но он ведь может не узнать об этом». А она: «Нет-нет, он обязательно узнает – я ведь такая болтушка!» И отключилась. Я пробовал перезвонить, но мне ответили, что в «Фиесте» её нет… Мы так договорились, что я звоню ей только на рабочий коммутатор. А на мобильный не звоню. «Не надо было приглашать… Муж разозлится…» Как это понимать? Что это было?
На лице Красоткина застыла странная полуулыбка – безжизненная и даже немного пугающая. Поразмыслив, он сделал вывод:
– Тут два варианта. Первый: она хочет бросить своего капиталиста Гладышева. Второй: она хочет, чтобы он тебя убил.
– Убил?
– Не знаю, как там сейчас принято… Возможно, тебя только покалечат.
– Умеешь успокоить, – поблагодарил я Красоткина за чуткость.
Он задумчиво откликнулся:
– Послушаешь тебя – и поневоле вспомнишь святую инквизицию, костры и ведьм с их пакостной натурой. Представь только, что при такой вот мстительной расчётливости у них ещё в запасе и сговор с дьяволом, и зелья всякие, и чары колдовства… Что бы такая ведьма могла с тобою сотворить? Подумать страшно.
– При чём тут Катя?
– Лучше бы ты всё-таки штаны в библиотеке протирал, а не бутылочку крутил в кустах. – Емеля выдержал значительную паузу. – «Молот ведьм», небось, не проштудировал, а туда же – в селадоны… А в «Молоте» чёрным по белому написано: падшие девицы, брошенные любовниками, которым они отдавались после обещания жениться, – вот кто, потеряв надежду и не в силах вынести позора, обращается к помощи дьявола, чтобы из мести околдовать изменщика, а заодно и ту, с которой он сошёлся. А поскольку подобным девицам нет числа, то нет числа и вышедшим из них бесовкам. – Внезапно Красоткин подался всем телом ко мне. – Сознайся – обещал жениться, если Катя честь свою тебе отдаст?
Я невольно отпрянул.
– Дурак ты, Емеля… – Кровь прихлынула к моему лицу. Разумеется, в своё время я читал «Молот ведьм» – как без того? – вот только мало что уже оттуда помнил. – Ничего у нас тогда не было. Ничего. Один мираж, фантазия. А если ты такой… доминиканским «Молотом» подкованный, то зачем, целитель хренов, Кате несчастную влюблённость прописал? Забыл, что ли? Твоя была идея! Зачем? Ты в ведьмы обратить её хотел? – Секунду я ждал – ответа не было. – Спасибо тебе, родной…
– За что?
– За удовольствие прозрения. За то, что глаза открыл. Знаю теперь, что во всех моих житейских бедах, рухнувших планах и прочих простудах и подгоревших яичницах виноваты мои прежние… ведьмы.
– Ладно, – улыбнулся примирительно Красоткин, – остынь. Но согласись: что есть, то есть: с ними, с девицами, возможны удивительные превращения. Просто сказочные. Тут, правда, мнения расходятся: многие свидетельствуют, что ведьмами они становятся как раз таки после свадьбы. – Емеля взял со скамейки стаканы, выплеснул оставшиеся капли вина на землю и убрал посуду в сумку. – А что до Кати, то так преобразиться, как она… Тут, что ни говори, а без участия нечистой силы – ни в какую.