Нам с Емелей ничего не оставалось, как признать правоту Разломова: и впрямь, эволюция пестрит причудами. Хотя и Василёк не был безоговорочно неправ: память – это не только личное, то, что стряслось с тобой, но и отпечаток судьбы другого.
– О-о-о! – вскинул лысую голову победитель спора. – Природа, друзья, удивительно хитра! Возьмём сферу интимного. Почему и женщине, и мужчине нравится заниматься… этим?
– Потому что тут нам обещано удовольствие, – широко улыбнулся Василёк. – И зачастую оно действительно нас настигает.
– Вот именно. – Разломов прищурился. – Удовольствие. Но эволюция имеет свою логику, и в рамках этой логики её цель – не наше удовольствие, а само мероприятие, ведущее, как предполагается, к деторождению. Получение удовольствия – в данном случае всего лишь затейливая адаптация нашей чувственности, возникшая некогда в эволюционном процессе. Это дополнительный стимул, подталкивающий нас к продолжению рода.
– Всё верно, – ткнул вилкой в салат Емельян. – Только теперь у человека получение такого сорта удовольствия в подавляющем большинстве случаев уже не связано с деторождением. На страже и обоюдная бдительность, и контрацептивы.
– О чём это говорит? – Разломов выжидающе приподнял бровь.
– О чём? – Василёк не знал; я, впрочем, тоже.
– О том, что антропогенез – не завершён. Он продолжается. Он прёт на всех парах. Да, в природе человек весьма успешен, но в своих повадках он не закоснел.
Внезапно Красоткин рассмеялся.
– Да, да! – Разломов принял его смех на свой счёт. – Нас, то есть людей как вид, как homo sapiens, ещё ждут неведомые трансформации.
– Вообразил, какие, – пояснил вспышку веселья Емельян, – потому и не сдержался. Если процесс… получения удовольствия и продолжение рода больше не связаны, то логика эволюции может преподнести забавные сюрпризы.
– Ну-ка, ну-ка, – навострил я уши.
– Допустим, так. – На лице Красоткина блуждала сдержанная улыбка. – Сегодня наибольшее число потомков, как известно, оставляют не те пострелы, что постоянно заняты альковными делами, не ингуши с чеченцами, а… доноры банков спермы. Помните историю с Бертольдом Вейснером? У них с женой была клиника по лечению бесплодия, где они практиковали искусственное оплодотворение. В результате Вейснер, используя… собственный материал, стал биологическим отцом порядка шестисот детей. Если эволюция не дремлет и успешное воспроизводство вида у неё по-прежнему в приоритете, то можно предположить, что под давлением железной пяты естественного отбора склонность сдавать сперму в будущих поколениях – чем чёрт не шутит – будет обусловлена генетически. И, разумеется, мужчина начнёт получать удовольствие от этой процедуры, какое получает сегодня от… того, от чего получает. А в женщинах возникнет страстное желание искусственного оплодотворения – ведь в этом случае их потомство будет наследовать гены благополучных в плане воспроизводства доноров с гарантированно высоким IQ, поскольку только такие и ходят в спермобанки. А если в устройстве этих банков с их семяприёмниками и оплодотворяющими пипетками предусмотреть какое-то чёткое дизайнерское решение, то через многие тысячелетия эти заведения вполне могут стать в сознании людей воплощением сексуальности. Так что в итоге женщины грядущего начнут испытывать влечение не к Аполлону Бельведерскому или какому-нибудь богатенькому буратине, вроде Гладышева, взбодрённого фитнесом и виагрой, а к вожделенному аппарату оплодотворения, не дающему осечек. – Емеля обратил взор на Разломова. – Вы такой антропогенез имеете в виду?
– Теперь вижу, – откликнулся глашатай грядущей трансформации людей, – вы и впрямь оттуда – из редакции небылиц. А к чему был помянут Гладышев? Это не тот, который… – Разломов в сочных красках описал, который именно.