Сердце бешено колотилось у меня в груди.
— Эй! — крикнул я так громко, как только мог, стараясь привлечь её внимание.
Из хижины донеслось отчаянное рычание Роя. В приступе страха он пытался защитить свою жизнь и жизнь Лиисы.
В ответ сова распахнула крылья во всю их могучую ширь, яростно забила ими и закричала ещё громче. Когда я вспомнил, что фигура сделала с двумя более крупными хаски, я понял: жизнь Роя продлится недолго, если тварь решит сначала войти в хижину.
— Эй! — снова заорал я. — Сюда!
Я вскинул руки.
Наконец создание повернулось и сделало несколько шагов ко мне. Тогда я увидел, что оно идёт по льду босиком. Пальцы на ногах были чёрными — как руки, как пустые глазницы.
Я знал: нельзя подпускать тварь слишком близко. Иначе я начну душить сам себя, как Йертсен, или, как Марит, разорву себе живот собственными руками.
И всё же я двинулся к ней с поднятым револьвером, надеясь, что пуля сможет её остановить, если только я подойду достаточно близко.
— Чего ты хочешь? — крикнул я фигуре.
Она не ответила. Вместо этого медленно пошла мне навстречу.
— Ты хочешь остановить наши исследования там, на плато? Мы тебя разбудили? Нарушили твой покой?
Я направил оружие ей в голову и уже хотел нажать на спуск, но замер, вновь услышав ломкий, хриплый голос. Он мягко коснулся моего слуха:
— Нет… Ничего подобного.
Я был поражён: фигура, похоже, действительно понимала, что я сказал.
— Тогда чего ты хочешь? — заорал я.
Фигура раскинула руки.
— Не бойся.
Я вслушался. Под гортанными звуками, сопровождавшими слова, мне почудился знакомый голос: акцент и интонации прежнего товарища, Кристиансона, который почти три года назад сорвался в шахту и чей лик отпечатался в камне, будто выжженный.
И всё же я не был уверен.
— Кристиансон? — нерешительно спросил я.
— Я уже не знаю… кто я и что я.
— Как бы то ни было, ты несёшь смерть и погибель.
— Нет, — взвыла фигура. — Люди сами лишают себя жизни.
— Ты должен быть мёртв, — крикнул я, теперь уже почти не сомневаясь, что передо мной Кристиансон.
Вот почему фигура прежде так заворожённо смотрела на мой талисман.
— Возможно, — ответил он. — Я был в самом низу. Гораздо ниже, чем ты способен представить. Абсолютная тьма — это рассадник.
— Она тебя выплюнула? — спросил я.
Пока Кристиансон разводил руки, я медленно приближался к нему. Он почти не шевелил губами, но и этого хватало, чтобы его слова долетали ко мне через лёд.
— Испытал это на собственной шкуре. Стоит попасть туда, вниз, — и оно меняет тебя. Тьма что-то со мной сделала. Чувствую, как горю изнутри.
Это звучало как бред.
— Что там, внизу? — спросил я. — Что ты видел?
— Совсем иной мир. Кто хоть мельком заглянет туда, сойдёт с ума.
— Кто создал шахту?
Он не ответил. Именно человек по имени Кристиансон, с благочестивым именем — сын Христа, — стал первой жертвой шахты.
— Чего ты хочешь? — крикнул я. — Зачем ты здесь?
Кристиансон провёл чёрным обрубком пальца по лбу. Там я увидел нечто похожее на клеймо, выжженное в плоти: тень совы с распростёртыми крыльями.
— Насколько глубока шахта?
— Я сам снова и снова задавал себе этот вопрос, но он не имеет значения.
— Не понимаю.
— Никто не понимает.
— Что там, внизу? — снова попытался я, хотя от этого голоса у меня уже нестерпимо болела голова.
— Я был в самом низу. Там существует область за пределами всякого воображения. Я ощущал присутствие сов. Они питали меня, исцелили моё раздробленное тело и вырастили меня, как птенца среди себе подобных. Потом позволили мне уползти… на четвереньках… и…
— Хватит! — крикнул я наконец, потому что больше не мог выносить этот голос.
— Ты хотел знать! Я вечность полз через тьму. Не знаю зачем. Знаю только, что обречён нести смерть.
Я смотрел на него с отвращением.
— И тебе тоже, друг мой! Я не могу иначе.
Когда Кристиансон вытянул руку, чтобы указать на меня пальцем, я увидел: ногтей у него больше не было. Они исчезли, как и подушечки пальцев. Из кисти торчали только короткие чёрные обрубки, словно Кристиансон годами карабкался по скальной стене шахты из самой глубокой бездны. Час за часом, день за днём.
Его пустые, угольно-чёрные глазницы напомнили мне Према, который незадолго до смерти впал в безумие и пытался вырвать себе глаза голыми руками. Кто знает, что ещё поднялось бы из шахты вместе с ним, если бы я её не взорвал.
Кристиансон отступил.
— Твоя рука! Ты носишь это в себе. Я чувствую.
— Замолчи! — крикнул я, желая наконец заставить этот ужасный голос умолкнуть.