Чем выше мы поднимались по склону, тем яростнее звучали её угрозы, пока наконец птица не скрылась из виду.
С высотой усиливался и вой ветра. Я шёл в гору, машинально переставляя ноги, и не чувствовал холода. Под меховой шубой я даже вспотел. Дыхание застывало перед лицом плотной туманной стеной.
Но всякий раз, когда налетал ледяной порыв, мне приходилось дышать через воротник: казалось, горло вот-вот разорвётся. Я пытался подбодрить себя, внушая, что всё наладится, стоит нам только добраться наверх.
Но когда мы наконец вышли на плато, погода стала ещё хуже.
Проклятый ветер взметал снег на несколько метров вверх. Глаза начали слезиться. Они болели так, будто под веки набился песок. Это была снежная слепота — её начало. К тому же с самого утра меня мучила нестерпимая головная боль.
С помощью маленького запасного компаса мы шли по ледяному покрову вдоль края пятисотметровой пропасти. Когда метель сгустилась настолько, что мы лишь смутно представляли, где находится солнце, Хансен остановился.
— Бесполезно! — крикнул он назад. — Животные выбились из сил. Ставим лагерь.
Я с благодарностью опустился на колени. Щурясь, смотрел туда, где, как мне казалось, находился отвесный обрыв.
Где-то там, внизу, лежал фьорд, а дальше, в море, капитан Андерсон вёл свою «Скагеррак» обычным маршрутом между Норвегией и Гренландией. Теперь я с тоской ждал мгновения, когда снова смогу ступить на корабельные доски.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 17
На следующее утро мы начали переход через плато. К этому времени, на восьмой день пребывания на острове, мы прошли всего сто пятнадцать километров — меньше одной четырнадцатой всего пути, как подсчитала Марит.
К тому же случилось то, чего не счёл бы возможным даже Вангер, старый и опытный норвежец: температура упала ещё на один градус.
Метель всё ещё бушевала, поэтому мы связались верёвками и двинулись дальше с величайшей осторожностью. Хансен возглавил колонну с санями Гарпуна; Самсон шёл в упряжке вожаком.
После каждого шага Хансен прощупывал ледник лыжными палками и снова и снова велел нам держаться строго друг за другом. Сквозь снежную круговерть я видел, как собаки проваливаются по щиколотки.
Местность была такой непроходимой, что Хансен назвал её Чёртовой равниной. Впереди ледник рассекали трещины; повсюду громоздились огромные ледяные глыбы. Местами под ногами гулко отзывалась пустота, и это нагоняло ледяной страх.
Только лыжи спасали нас от того, чтобы провалиться сквозь тонкий снежный мост в глубину. Мы уже были готовы повернуть назад, но всё-таки отказались от этой мысли: при всей опасности этот путь казался надёжнее, чем дорога вдоль отвесного берега, грозно обрывавшегося к морю.
И всё шло хорошо — до того самого мгновения, когда над равниной прокатился глухой треск.
Мы сразу остановились. Затаив дыхание, я посмотрел вперёд.
Лёд под санями Хансена подломился. Сначала провалились собаки, потом сани опрокинулись в огромную бездну, внезапно разверзшуюся перед нами.
Хансен закричал, зовя на помощь. В следующее мгновение его сбило с ног, и тяжесть саней потащила его к трещине. Он отчаянно упёрся ногами в снег.
Поняв, что сопротивляться бесполезно, он в панике попытался перерезать верёвку, связывавшую его с санями. У самого края она наконец лопнула.
Когда Хансен, освободившись, откатился в сторону, упряжка исчезла в глубине. Но мы вместе с двумя другими санями всё ещё держались на той же связке.
Натянутые тяжестью первых саней, постромки всё глубже врезались в ледяной наст. Разрез в снегу стремительно мчался ко мне.
— Отвязывайтесь! — заорал Хансен.
Краем глаза я видел, как остальные уже перерезают верёвки, которыми были привязаны к саням. Я тоже принялся пилить свою ножом — слишком торопливо, слишком неловко.
Канат никак не поддавался. Я упёрся ногами в снег. В панике кромсал верёвку, сорвался и полоснул себя по запястью.
Марит взялась за дело своим ножом. Наконец верёвка лопнула под натяжением, и нас отбросило назад.
Пока мы поднимались, мужчины ухватились за постромки у саней и тоже упёрлись ногами в снег, пытаясь остановить тягу, чтобы остальные сани не затянуло в трещину вслед за первыми.
В этот миг Вангер споткнулся и попал ногами под канаты. Он взревел. Его крик прошёл у меня по костям. Проклятые верёвки перерезали бы ему ноги. Другого выхода не было: я должен был их рассечь, даже если из-за этого мы теряли первую упряжку.