— Диаметр не меняется?
— Нет. На всём протяжении он остаётся совершенно одинаковым.
Линдеманн опустился на корточки, наклонился и коснулся стены.
— Эта шахта создана не природой, — заключил он. — Если ваше предположение верно и её метрические параметры действительно связаны с числом пи, существовать она может не так уж давно.
Я вопросительно посмотрел на него.
— Длина метра была установлена во Франции только в 1793 году, а прототип метра, так называемый эталонный метр, отлили из латуни в Париже в 1795-м. Кто же создал шахту? Когда она была построена? Каким образом? Каково её назначение? Вот вопросы, которые меня интересуют.
— Этого мы пока не знаем, но уверены, что…
— Когда вы сможете представить первые результаты? — Линдеманн отвернулся от провала и пристально посмотрел на меня.
Рука, которой я держался за ограждение, судорожно сжалась. Сейчас нельзя было ошибиться с ответом.
— Видите ли… — Я провёл пальцем по крылу носа. — На лестницу, выбитую прямо в скале, у нас ушёл целый месяц: из-за тесноты в шахте может работать только один человек. К тому же порода здесь невероятно прочная. Один лишь спуск по более чем полутора тысячам перекладин занимает больше часа — не говоря уже об опасности сорваться.
А с ампутированной ногой Хансена — и того дольше, — добавил я про себя.
— Ближе к делу, — поторопил Линдеманн.
Я откашлялся.
— Чтобы продвигаться быстрее, нам, как я уже писал в последнем письме, потребуются мощные канатные лебёдки, гондолы и более совершенный инструмент.
Кати, стоявшая за спиной Линдеманна, смотрела на меня с такой гордостью, что, пока я говорил, у меня защекотало в животе. В эту минуту я был уверен: разговор просто обязан закончиться хорошо — ведь она так сильно в меня верила.
Линдеманн плотно сжал губы.
— Я знаком с этим письмом. Вы предлагаете пять лебёдок, каждая — на пятьсот метров троса. А что потом?
Потом?
Марит откашлялась.
— Вы имеете в виду — когда мы достигнем глубины в два с половиной километра? Что ж, тогда мы проникнем в недра земли глубже, чем кто-либо из людей до нас. Надеюсь, там, внизу, мы найдём ответы на ваши вопросы… а возможно, сумеем разрешить и некоторые загадки физики.
Она умолкла. Я кивнул: добавить было нечего.
Линдеманн снова сжал губы, затем откашлялся.
— Могу сообщить вам, что запрошенное оборудование уже находится на корабле.
Я ошеломлённо уставился на него.
Это шутка?
Он смотрел на меня совершенно серьёзно.
— На случай, если я сочту проект обоснованным и важным, я, чтобы не терять времени, заранее распорядился погрузить оборудование на борт в Гамбурге. Сейчас я отдам приказ выгрузить его и доставить на станцию.
Я почувствовал, что у меня отвисла челюсть.
— Я…
Линдеманн жестом заставил меня замолчать.
— Благодарите не меня, а эту молодую даму. Во время нашего плавания она сумела убедить меня: если и существует молодой человек, обладающий мужеством и упорством, чтобы раскрыть тайну шахты и вырвать у неё её знание, то этот человек — вы.
Я потерял дар речи. Кати стояла за спиной Линдеманна и улыбалась.
— Но! — Лицо Линдеманна тотчас снова стало строгим. — Я хочу быть осведомлён о каждом вашем шаге — как об успехах, так и о неудачах. Каждые две недели я ожидаю от вас подробный отчёт. Мне нужны продвижение и результаты. Если вы сумеете предоставлять всё это в должном виде, университет продолжит финансировать проект.
Линдеманн стянул перчатку и протянул мне руку. Я пожал её. Сражение было выиграно.
— Я провожу вас обратно, — сказала Марит.
Когда она вместе с капитаном Андерсоном, судовым врачом и матросами вышла из помещения, мы с Кати остались в шахтном зале одни. Впервые за несколько часов я облегчённо вздохнул.
Не дожидаясь больше ни мгновения, она заключила меня в объятия. Я чувствовал её дыхание, запах кожи и духов. Её лицо, совсем близко от моего, было таким манящим, таким соблазнительным, что мне всё ещё казалось, будто я сплю.
Теперь и я обнял её.
— Ты меня раздавишь, — фыркнула она с улыбкой, но вырываться не стала.
— Ты перенесла все тяготы такого долгого пути, чтобы увидеть меня? — спросил я.
— Нет, я хотела посмотреть остров, глупенький.
Она сразу снова посерьёзнела.
— Теперь я впервые увидела Марит вживую. Ни в одном письме ты не упоминал, какая она на самом деле красивая.
— Разве? — невинно спросил я. — Я как-то не заметил.
— Лжец. — Она улыбнулась. — И, кажется, она ещё и умна.