У меня отнялся язык.
— Может быть, пес был болен, это могло…
— Сначала мы тоже так подумали, поэтому повторили еще дважды! — Вместо более подробного ответа Хансен указал за станцию, туда, где находились собачьи вольеры.
Я обернулся, вытянул шею и посмотрел туда, куда он показывал. Рядом с вольером под снегом поднимались три бугра, которых я раньше не заметил.
— Вы убили трех собак! — От этого зрелища у меня перехватило горло.
— Это были эксперименты…
— Ну и что? Мне все равно, — крикнул я. — Это должно прекратиться!
Я не мог в это поверить.
Хансен умолк. Я глубоко вдохнул, пытаясь прогнать картины, которые одна за другой возникали в голове. В карманах у меня лежали одобрения и финансовые гарантии еще на один год исследований. Но как мы могли продолжать при таких обстоятельствах? Неужели эти деньги должны были оплачивать смерть новых животных?
Только через мой труп!
Пока я отвечал за проект, я поклялся себе, что больше смертей не будет. Но сейчас все выглядело так, будто оставался лишь вопрос времени, когда рядом с собаками мы похороним первого человека.
Зная, как болезненно Хансен воспримет эту тему, я тщательно подбирал слова.
— Мне очень не хочется вмешиваться в ваши с Премом дела. Вы, без сомнения, совершили нечто выдающееся. Но, может быть, на этом этапе нам стоит пока прекратить исследования.
— Господи, Александр! Не надо было мне тебе ничего рассказывать. Это же были всего лишь собаки! — вырвалось у Хансена. — И из-за этого ты хочешь сразу бросить ствол?
— Я сказал: пока.
— Проклятье! — Хансен схватил костыль и швырнул его на землю. — Я знал, что ты так скажешь. Надо было держать свою проклятую пасть на замке.
— О собаках я все равно узнал бы. — Я смотрел на снежные бугры. — Продолжать стоит только тогда, когда мы будем знать о стволе больше.
— Но мы ничего о нем не знаем! Именно поэтому и должны идти дальше. Исследовать его! Там, внизу, что-то есть, и я должен выяснить, что именно. Я долго боролся с собой, но за последние дни, пока Прем был внизу, принял решение: я иду на предельную глубину!
Предельную глубину! По спине у меня пробежал холодок.
— Даже если следующей жертвой ствола станет человеческая жизнь?
Не ответив, Хансен уставился через край скалы вниз, на море.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 42
Прежде чем войти к себе в каморку, я сделал круг по станции. За время моего отсутствия рабочие и впрямь успели многое — так далеко от цивилизации, на самом краю света. В этом холоде, при такой погоде, высоко на плато.
И все это лишь ради того, чтобы отыскать конец шахты, у которой, возможно, никакого конца и не было.
Я миновал хозяйственные постройки и вдруг услышал женский голос: кто-то разговаривал сам с собой в псарне, где держали хаски.
Марит!
Я сразу вошел. Как всегда, на ней были сапоги, утепленные брюки, рубашка и толстый свитер. Она кормила собак и как раз гладила по морде самого маленького — тот жадно сунулся в корм.
— Здравствуй, Марит.
Она резко обернулась.
— Алекс! Слава богу, ты здесь…
Она смотрела на меня с таким облегчением, что на миг и сама словно смутилась. Потом, видимо, ей стало неловко оттого, что я застал ее здесь — в псарне, в испачканной одежде, за кормежкой собак. Между нами повисло тягостное молчание.
Я не сразу нашел, чем его нарушить.
— Ты все еще мастеришь корабли в бутылках?
Она кивнула.
— Из-за работы времени почти не остается, но три штуки я все-таки сделала. В большой бутылке даже воссоздала «Скагеррак».
Я откашлялся.
— Ты, наверное, уже слышала… доктор Трэвис умер.
Она кивнула.
— Он был хорошим человеком.
По едва заметному движению я понял: ей хочется меня обнять.
Я не стал ждать и обнял ее сам.
— Здравствуй, Марит, — повторил я. — Рад снова тебя видеть.
— Спасибо… И мне спокойнее оттого, что ты снова здесь.
Вид у нее был потерянный, и дело было не только в одежде. Длинные светлые волосы растрепались, она похудела, черты лица заострились, кожа на руках стала сухой и потрескалась от тяжелой работы.
Как и у Хансена, под глазами у нее залегли темные круги. В это время года на Шпицбергене ночью было светло как днем, но тело даже спустя месяцы не желало мириться с чужим для него ритмом сна.
За долгие, суровые месяцы здесь, вдали от всякого удобства, человек незаметно утрачивал мягкость и изящество. Лишь во взгляде Марит еще угадывалось, что под железной напористостью, уверенностью в себе и беспощадной требовательностью к самой себе скрывается гордая и привлекательная женщина.