Я положил ему руку на лоб. Он пылал, как раскаленная плита.
— Горит, — прошептал Прем. — Если правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; ибо лучше, чтобы погибла одна часть, нежели все тело твое горело в геенне.
Он выгнулся. Из носа тонкой струйкой потекла темно-красная, почти черная кровь.
— И если правая рука твоя соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себя…
— Прем, успокойтесь!
Теперь кровь пошла и из ушей. Глаза метались, но смотрели в пустоту.
— Бергер, я достиг глубины, на которой смог ощутить теневые волны. Эти мерзкие звуки… Этот отвратительный запах… Я думал, что сумею одолеть это разумом, но теперь не могу выбросить из головы. Оно сжигает меня изнутри.
Лииса побелела как мел. Она сглотнула; губы у нее пересохли.
— Он бредит. Это морфий, — попытался я успокоить ее.
— Я тоже чувствовала теневые волны, — прошептала она.
Я поднял взгляд.
— Что?
— Они черные и несут безумие…
— О чем вы говорите?
Но договорить я не успел.
— Вот! — Лииса указала на лицо Према.
Его зрачки расплывались. Я собственными глазами видел, как точки величиной с булавочную головку расширяются и заливают глазные яблоки чернотой.
Прем выгнулся. Он пытался вырвать себе глаза забинтованными пальцами, но я прижал его руки к носилкам, и он изогнулся еще сильнее. Мне потребовались все силы, чтобы удержать его.
— Горит!
— Лииса, быстро, укол!
На всякий случай я приготовил двойную дозу морфия. Пока Лииса удерживала Према, я ввел ампулу ему в плечо. Внутримышечно препарат действовал не так быстро, как внутривенно, но при том, как он бился, выбора у меня не было.
Он снова выгнулся.
— На этой скале вы должны воздвигнуть церковь, — выкрикнул он в горячечном бреду. — И врата преисподней не одолеют ее… не одолеют!
Лииса в ужасе посмотрела на меня.
— Евангелие от Матфея, — выдохнула она.
Меня удивило услышать это из уст такой молодой женщины, да еще финки. Очевидно, в этом отношении она была начитаннее меня. Или знала этот стих от Йертсена.
— Я живой и мертвый во веки веков. Это ключ преисподней, — прохрипел Прем из последних сил.
Я посмотрел на Лиису — вопросительно и отчаянно.
— Откровение, — прошептала она.
Через минуту Прем лежал на носилках мертвый. От этого зрелища и от уверенности, что грядущее утро станет самым страшным в моей жизни, сердце мое обратилось в лед.
Я слишком поздно добрался до станции. Если бы я прибыл на корабле неделей раньше! Я смог бы предотвратить спуск Према и его смерть.
Но теперь проклятая шахта потребовала еще одну жертву. Последнюю — как я поклялся себе.
— Что вы имели в виду, когда говорили о… теневых волнах? — спросил я Лиису.
— Так их назвал Прем. Не слишком удачное описание, но лучшего слова мы не нашли. Там, внизу, есть волны. Они проходят сквозь тебя, и кажется, будто тебе вдавливают грудную клетку.
Вероятно, это была всего лишь паника, охватывавшая человека на такой глубине, — и я вполне мог ее понять. Как бы то ни было, отныне спускам конец.
Еще до полудня я прекращу все работы, выплачу норвежцам задержанное жалованье и организую их возвращение домой. Пока мы не узнаем больше, этот проект ни при каких обстоятельствах нельзя продолжать.
Словно ища подтверждения правильности своего решения, я приподнял веко Према. Зрачок исчез полностью. Все глазное яблоко приобрело блестящий темный оттенок, будто череп наполнили чернилами чернее смолы.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 46
На календаре было тридцать первое июля. Бьёрн и Нильсен, сменяя друг друга у лопаты, вырыли могилу для Према. Мы похоронили его за станцией, рядом с тремя холмами во льду.
Прежде чем опустить в яму гроб, сколоченный из деревянных досок, я положил Прему в последнее пристанище одну вещь. В пустотелом глобусе, стоявшем у него в комнате, я нашёл ту самую потрёпанную Библию в кожаном переплёте, которой он всегда так дорожил.
Когда я вынул книгу, мне бросилась в глаза страница Евангелия от Матфея, загнутая уголком. Прем отметил там короткий отрывок — словно уже предчувствовал собственную смерть. Это было место о том, что следует вырвать правый глаз, — те самые слова, которые он процитировал незадолго до кончины.
Я вложил книгу под сложенные руки мертвеца — пусть сопровождает его в последнем пути. Затем Йертсен закрыл крышку гроба, а оба брата засыпали могилу.
В мёрзлую землю были воткнуты простой крест, фонарь-лампада и фотография в рамке. Больше мы ничего не могли сделать для Према.
Мы молча стояли вокруг свежего холма, и тогда Йертсен взял на себя роль священника. Никто ему не воспротивился, и меня это вполне устраивало: он избавил меня от необходимости искать нужные слова.