Мы столько пережили вместе; я не мог просто бросить безумного китобоя на произвол судьбы. Мысли метались, сталкиваясь одна с другой.
— Готовьте вторую гондолу, — сказал я наконец.
Лииса сжала кулаки.
— Зачем? — выкрикнула она. — Чтобы спасти Хансена?
— А что еще?
— Он убийца!
Конечно, он убийца.
Я стиснул зубы.
— Ты не понимаешь, — выдавил я. — Я не могу оставить его там. Он мой друг.
— Тогда я пойду с тобой, — сказала Марит.
— Я поеду один, — отрезал я.
— Все это, конечно, прекрасно… — Йертсен нахмурился. — Но чем вы собираетесь приводить гондолу в движение?
Он указал на двигатель.
Только теперь я увидел. Важные детали были разбиты. Хансен подумал обо всем. Черт!
— У нас есть запасной двигатель?
Йертсен кивнул.
— В кладовой. Старый мотор с прошлого года. Но он ненадежный и…
— Хорошо, несите. Заменим.
— А чем вы запустите генератор, чтобы подняться обратно? — спросил он.
Я посмотрел на пробитые бочки.
— Свет на станции нам не нужен. Полуночного солнца вполне хватит, чтобы не сидеть в темноте, — произнес я, думая вслух. Потом повернулся к остальным: — Соберите все запасы дизеля, какие найдете на станции. Опустошите каждый бак, даже те, что стоят снаружи и питают генератор наружного освещения. Потом идите на склад припасов — там должны оставаться резервы. Если повезет, наскребем две полные бочки.
Четверо уставились на меня.
— Немедленно!
Они вздрогнули, но в следующую секунду бросились выполнять приказ. Оставшись один, я выключил генератор, дававший ток шахтному освещению. Если я хотел выбраться наверх вместе с Хансеном живым, нельзя было тратить ни капли топлива.
Лампы в каменной стене погасли.
Теперь Хансен знал, что мы заметили его бегство. С этой минуты ему предстояло спускаться в полной темноте. Впрочем, может быть, он догадался взять с собой керосиновую лампу.
Эта мысль заставила меня решить, что брать самому. Времени было в обрез, и я начал с главного.
Я посмотрел вниз по коридору, где Лииса перебирала запасы в кладовой.
— Где у нас лопата?
Она ошеломленно взглянула на меня.
— Снаружи, в сарае для инструментов, рядом с конюшней. Зачем?
— Спасибо.
Я пошел в свою каморку, натянул куртку, сапоги и перчатки и выбежал наружу.
В сарае нашлись кирка, заступ и лопата. С ними я бросился к могиле Рённе. Холмик был занесен снегом. Ветер свистел у меня в ушах. Я на мгновение остановился перед деревянным крестом.
— Прости, старина, — сказал я и вогнал лопату в мерзлую землю.
Я работал как одержимый; несмотря на холод, пот стекал у меня по спине. Скоро лопата ударилась о деревянный ящик. Я расчистил гроб, завел острие кирки под крышку и взломал ее. Доски с хрустом расщепились.
Я поклялся себе не смотреть на Рённе, но какая-то внутренняя сила все же заставила меня взглянуть ему в лицо.
Накануне я кое-как забинтовал то, что осталось от его затылка. Теперь темный фиолетовый свет полуночного солнца отражался в его зрачках. Он лежал в гробу с открытыми глазами и смотрел в небо, хотя я мог бы поклясться, что закрывал ему веки. Сбоку на лбу, под повязками, зияло входное отверстие от пули.
Самоубийцам закрыт путь в Царство Небесное — вот единственное, о чем я думал, глядя в бледное лицо, застывшее в ужасе. Где сейчас душа Рённе?
Я хотел закрыть ему глаза, должен был закрыть — внушал себе, что иначе его душа не найдет покоя, — но в последний миг отпрянул. Я не мог прикоснуться к телу, в котором уже не осталось ничего от знакомого мне человека.
Долго я стоял неподвижно, пока буря швыряла снег мне в лицо. Наконец вырвал револьвер из застывших рук Рённе и побежал обратно на станцию.
Только в шахтном зале я понял, как продрог. Меня сильно знобило. Рубашка и куртка, мокрые от снега и пота, липли к коже, словно сырая тряпка.
Дрожащими руками я открыл барабан. В нем было два патрона. Одного хватит. Если я не смогу выбраться наверх или если безумие доберется до меня, я воспользуюсь им — если только у меня еще останется хотя бы одна последняя ясная мысль.
Быстро и без боли умереть с пулей в голове казалось мне в тысячу раз лучше, чем прыгнуть в бездну или жалко подыхать на платформе. Тогда я, как Рённе, узнаю, есть ли для самоубийц небо на самом деле.
В этот миг в комнату ворвались Марит, Лииса и Йертсен. За ними вошел Нильсен с большой бочкой на плечах.
Марит уставилась на револьвер.
— Что ты собираешься делать?
Мой молчаливый взгляд, должно быть, стал для нее достаточным ответом: она отвернулась и принялась кувшином вычерпывать остатки дизеля из пробитых бочек. Я сунул револьвер за пояс.