Когда мне наконец удалось заклинить её между зубчатым колесом и металлической стружкой, я ухватился за самый конец, чтобы использовать всю силу рычага. Осторожно надавил, стараясь не сорваться снова.
Стружка со скрежетом подалась на миллиметр. Я упёрся ногами в верёвочную лестницу и навалился всем весом на рукоятку. Металл начал гнуться.
Тут я сорвался и распорол ладонь об острый край. Рукоятка выскользнула из вспотевшей руки. Звякнув, она ударилась о скальную стену и исчезла во тьме.
В панике я вцепился в лестницу. Кровь потекла по рукаву рубашки. В этот миг я думал только о дизельном моторе.
Лишь бы подачу топлива можно было открыть и без рукоятки.
И тут глухой удар заставил меня вздрогнуть. Металлическая рукоятка ударилась обо что-то где-то подо мной — совсем близко, может, в сорока, самое большее в пятидесяти метрах. Звук странно и пусто прокатился по стволу.
Какое непривычное чувство: после сотен сброшенных вниз предметов впервые услышать удар о дно.
Там, внизу, должна была находиться гондола Хансена. Но странным было не только это. Эхо! У меня перехватило дыхание. Оно звучало иначе, чем обычно. Возможно, дело было в пугающей глубине.
Звуки не затихали — они возвращались снова и снова, становились тише, затем вновь нарастали, словно стены перешёптывались между собой. Всё вокруг начало кружиться. Я зажмурился и вцепился в лестницу.
Это пройдёт, сказал я себе. Только не потерять сознание. Не сейчас. Не над бездной.
Когда снова стало тихо, я открыл глаза. В этот миг я услышал банджо. Струны звучали странно. Звуки жутко отражались в стволе, наслаивались друг на друга и складывались во что-то, чего я никогда прежде не слышал.
Это была не мелодия, а череда страшных тонов, способных вселить ужас даже в закалённого человека.
— Ян! — заорал я. — Прекрати!
— Прекрати! — спустя некоторое время ответил Хансен.
Но это был не голос китобоя — слишком высокий. Это было эхо моего собственного крика, поднявшееся ко мне снизу, будто сам ствол пытался ответить.
Игра на банджо мгновенно оборвалась. Когда последние звуки угасли, я услышал крик Хансена.
— Ты потерял рукоятку подачи дизеля… потерял… потерял… потерял… — Эхо прокатилось по стволу. — Как же ты теперь выберешься наверх?
— За меня не беспокойся! — крикнул я.
— Зачем ты пошёл за мной?
— Мы можем подняться наверх в моей гондоле. Нужно только найти способ, чтобы ты…
— Поздно! — выкрикнул Хансен.
— Не поздно. Ты можешь подъехать ко мне на своей гондоле и перебраться.
— У меня на борту нет дизеля. Как и у тебя.
— У меня достаточно топлива, — возразил я.
— Допустим. Зато мотор у тебя сломан.
— Йертсен заменил его запасным.
— Этой старой развалиной? Надеюсь, она не подведёт.
Смех Хансена перешёл в кашель.
— Мы найдём способ поднять тебя ко мне.
— Поздно…
Это прозвучало почти шёпотом. Банджо зазвучало снова.
— Слышишь? — крикнул Хансен. — Ствол говорит со мной. Он толкует звуки по-своему. Если слушать достаточно долго, начинаешь различать узор.
— У меня две почти полные бочки дизеля, мы могли бы…
— Ты меня не слушаешь! — взревел Хансен. — Я посвящаю тебя в тайну этого ствола, а ты твердишь о какой-то дурацкой бочке!
Он сделал паузу.
— Ты вообще понимаешь, где мы? Называй это Зоной фон Хансена, называй, если хочешь, Зоной Александра Бергера… Всё равно. Но это зона. Область. И она начинается здесь. В метре под моей гондолой рельсы заканчиваются. Это вход в совершенно новый мир. Он ведёт вниз бесконечно далеко.
— Откуда ты можешь это знать?
— Прем сбрасывал динамитные шашки, которые взрывались только через десять минут. И всё равно мы даже приблизительно не смогли разведать конец ствола. Ты ведь всё время спрашивал себя, почему его диаметр в точности равен числу пи.
Хансен сделал паузу, но ответа ждать не стал.
— Я могу тебе сказать. Я понимаю его смысл, потому что глубина ствола очистила меня. Бездна бесконечна. Она никогда не кончается. Она уходит в вечность.
— Это невозможно, — перебил я. — Этот ствол кто-то построил, и…
— Ты ошибаешься. Он существовал всегда.
— Чушь! Даже Земля не существовала всегда.
— Да. Но фазовое пространство, в котором заканчивается этот ствол, существовало.
Я не мог позволить Хансену окончательно потерять рассудок. Ещё немного — и его накроет глубинное помрачение. Медленно спускаясь по верёвочной лестнице, чтобы оказаться ближе к нему, я продолжал говорить:
— Заведи мотор и веди гондолу вверх. Тогда мы сможем поговорить нормально.