— Глупости! — услыхала Клодина французскую речь. — Я тысячу раз говорил, что доеду до Франкфурта и вернусь!
— Я вам не верю, — резко и горячо прошептала дама, — все остается, как я сказала: если вы обманете меня, вы знаете, как я отомщу!
— Ну, это не поможет вам, многоуважаемая!
— Что ж, посмотрим, что произойдет, — сказала она громче, чем хотела, и ударила по столу маленьким кулаком. Господин успокаивающе положил на него свою руку и испуганно осмотрелся.
Вуаль Клодины была очень густа и вполне скрывала ее черты и глаза. И тут она узнала господина — это был Пальмер, и, конечно, так шипела фрау фон Берг, когда сердилась. Клодина узнала ее густые волосы и полную фигуру. Но что происходило?
— Пожалуйста, — говорил Пальмер ласково, — что мне делать без тебя, мой ангел! Будь же разумна и исполни мою просьбу!
К вокзалу подошел поезд, окна слегка задрожали. Прозвучал звонок, и кондуктор закричал нараспев: «Франкфуртский поезд!» Пальмер поспешно встал.
— Останься здесь, — сказал он резко.
— Нет, я не лишу себя удовольствия проводить вас до купе, — насмешливо возразила дама. — Кто знает, как долго я буду лишена вашего общества?
Он не ответил и выбежал вон, она устремилась за ним. Клодина невольно встала и подошла к окну, она видела, как Пальмер поспешно исчез в купе первого класса. Дама стояла перед вагоном, плотно завернувшись в тальму. Наконец, пришел поезд Клодины. Она подождала, чтобы видеть, в какое купе сядет фрау фон Берг. В поезде было только два вагона первого класса. Дама вошла в один вагон, Клодина подошла к другому, и кондуктор тотчас отпер купе. Клодина на минуту задержалась; там сидел один господин, не поехать ли ей во втором классе?
— Некурящее отделение второго класса свободно? — спросила она.
— Нет, сударыня, там пятеро мужчин и одна дама, а в дамском купе семейство с детьми.
Тогда Клодина, наконец, решилась, вошла и села у окна; господин, видимо, спал, его нельзя было разглядеть, видны были только шуба, шапка и лиловый плед. Теперь ехать оставалось недолго, всего часа два.
Она опустила свою белокурую голову в темной меховой шапке на подушку — ужасно устала, и все же беспрестанно сменяющиеся мысли не давали ей уснуть. Герцогиня умрет, она потеряет любящее сердце и получит свободу; как только потухнет последняя похоронная свеча, она вернет обручальное кольцо Лотарю и вздохнет свободно. Грудь ее поднялась, но даже мысль об этом облегчении причиняла ей страдание. Ах, как бесцветна, однообразна жизнь бедной дворянки, постепенно становящейся старой девой! Пропавшая жизнь! А если Иоахим снова женится? Если к отсутствию радости присоединится сознание бесполезности? Нет, нет, такие мрачные мысли были греховным малодушием. У нее еще есть много больше, чем у других. Прочь, прочь печальные мысли, надо крепиться и держать себя в руках, впереди еще много переживаний. Скоро поезд подъедет. Тут мысли ее спутались, и она на мгновение забылась.
Среди стука колес и скрипа тормозов поезда, подъезжавшего к какой-то станции и резко замедлившего ход, Клодина не услышала, как второй пассажир купе встал и подошел к ней. Только почувствовав, что кто-то прикоснулся к ее шубке, она очнулась и открыла глаза: перед ней стоял Лотарь.
— Так, стало быть, верно? — ласково сказал он. — Узнал, несмотря на вуаль. Но что я говорю? Есть только одни такие золотистые волосы. Вы тоже едете в резиденцию?
Он не скрывал своего радостного удивления. Его рука невольно протянулась, чтобы взять ее руку, он снял шапку и снова надел, борясь со своим волнением.
Клодина сидела, как статуя, она очень быстро овладела собой.
— Да, — коротко отвечала она, не замечая протянутой руки, и крепко сжала руки в муфте, как будто затем, чтоб удержать их. — Камергер Штальбах телеграфировал мне, что их высочества приезжают завтра, и я тотчас собралась.
— Не скажете, как все обстоит в Полипентале? — спросил он.
— Хорошо, — отвечала она.
— А моя девочка?
— Она здорова, думаю я.
— Вы думаете? — повторил он с горьким выражением.
Оба замолчали. Поезд остановился, снаружи заскрежетал снег под тяжелыми мужскими сапогами, отворилась дверь какого-то купе, потом прозвучал звонок, раздался свисток, и поезд двинулся дальше.
— Клодина, — нерешительно начал Лотарь. — Третьего дня я писал вам. Письмо придет в Совиный дом сегодня утром.