Догадывался ли герцог, кого она любит? Это было невыносимо.
Клодина невольно сжала записку, и слезы горячего стыда выступили у нее на глазах. Она поспешно встала, зажгла свечку, развернула бумагу, стараясь разгладить ее. И вдруг застыла на месте, увидев с изумлением только чистый конверт, — письмо исчезло. Она с беспокойством принялась искать на столе и на полу около того места, где сидела; отряхнула накидку и платье, наконец, взяла свечу и осмотрела коридор и лестницу — там ничего не было. Тихо, как вор, отперла она дверь, осмотрела крыльцо и песчаную дорожку и тут ничего не нашла. Калитка, выходившая на дорогу, заскрипела, когда она отворила ее, пламя свечи робко заколебалось над дорогой, на которой ничего не белело. Полная страха, Клодина осмотрела землю под кустами у калитки — ничего! Вдруг пламя свечи всколыхнулось и погасло, кругом стало так темно, что она на мгновение беспомощно остановилась, не зная, как попасть в сад.
Ах, верно! Там, под ее окном, мирно светилась рабочая лампа Иоахима и бросала узкую полоску света на сад и на дорогу. Мог ли он подозревать, что она стоит тут со страхом и гневом в сердце. Клодина завидовала сейчас спокойствию его маленькой комнатки, недосягаемой для бурь, — корабль был у пристани, а ее — шел по бурному морю, и один Бог знает, достигнет ли он когда-нибудь спокойных берегов…
Девушка невольно обернулась и жадно посмотрела в направлении Нейгауза, где как раз облака разошлись и в их разрыве блестела одна единственная звездочка. Она улыбнулась сквозь слезы: это показалось ей утешительным, счастливым предзнаменованием.
Потом вздрогнула и вбежала в калитку. По дороге послышался топот копыт, все ближе и ближе. Кто-то ехал очень быстро. Всадник промчался мимо нее, остановился в полосе света и смотрел на верхнее окно. Ища опоры, Клодина схватилась за перекладину калитки и посмотрела в его сторону. Лотарь! Зачем он здесь?
Почти удушающее чувство счастья охватило ее, она уронила подсвечник и сложила руки, как для молитвы. Наяву ли это было? Чего он хотел? Неужели он приехал, чтобы посмотреть на ее окно? Милостивый Боже, значит, это не мечты ее, а правда?
Лотарь повернул лошадь и медленно поехал назад. Силуэт всадника исчез в темноте, только удары копыт долго раздавались в ушах девушки, пока она не пробралась, наконец, в дом.
Она не думала больше о потерянной записке, она вообще не могла думать, глаза ее горели, губы пересохли, кровь больно стучала в висках…
— Спокойствие, спокойствие, — шептала она, быстро раздеваясь, потушила лампу и прижалась к подушке горячим лбом. Успокоиться, уснуть!..
13
На другой день в Нейгаузе начались совершенно необычные события.
В нижнем этаже рядом с гостиной, налево от небольшого холла, в просторной высокой столовой был накрыт стол. Блестящая камчатная скатерть заменила грубую нитяную и спускалась до пола, который был натерт так, что по нему было страшно ходить. Вместо простой посуды из английского фаянса с голубым бордюром на столе стоял дорогой мейсенский фарфор, составлявший гордость нейгаузовского дома. Конфеты и дорогие фрукты наполняли роскошные вазы вместо оловянных корзинок, в которых Беата обычно подавала десерт. Не говоря уже о фамильном серебре вместо золингеновских вилок и ножей с роговыми ручками.
Огромная люстра из горного хрусталя и канделябры сияли желтыми восковыми свечами. Стол был накрыт всего на семь персон. И солнце, сияя на этом великолепии, касалось темных волос и белого лба Беаты, которая дополняла убранство вазами с цветами, стоявшими на отдельном маленьком столике.
— Да будете ли вы стоять, наконец! — сердито проговорила она, поправляя несколько левкоев, все падавших в сторону. — Ну, теперь хорошо, а вот эти букеты, — сказала она, обращаясь к горничной, — отнеси к фрау фон Берг, пусть поставит их в комнате принцессы Теклы — барон приказал. Потом тотчас приходи вниз, в последний раз вытри пыль и спусти занавески: сюда переходит солнце.
Беата еще раз обошла стол и, качая головой, остановилась около того места, которое она по распоряжению брата должна была занять рядом с принцессой Теклой, сегодня в первый раз, а затем в продолжение целых четырех недель. Как только она выдержит? У ее прибора лежала суповая ложка, обозначавшая ее достоинство хозяйки. Лотарь пожелал, чтобы она, как обычно, заведовала всем, сказав: «Мы в поместье Нейгаузов, а не при дворе, а я не переношу лакеев». Это было его единственное распоряжение, все остальное он, как обычно, оставил на усмотрение Беаты, предоставил ее умной голове и умелым рукам. И на все ее вопросы отвечал: «Но ведь ты все хорошо устроишь — делай, что тебе угодно».