— Сестра, — сказал он, идя к ней навстречу, — я помолвлен!
Она пожала ему руку и поцеловала в губы.
— Поздравляю тебя, Лотарь.
— И ты совсем не рада, Беата.
— Лотарь, — сказала она, — обычно когда брат женится, думаешь, что получишь сестру. Но, — она добродушно улыбнулась, — не могу же я стоять, как сестра, рядом с принцессой. Ведь мы так же подходим друг к другу, как домашний петух к золотому фазану. Но это пустяки, лишь бы ты был счастлив.
— Я хочу быть счастливым. И хотя лебедь так же мало подходит к петуху, как и фазан, я думаю, что, воплощенные в людях, они прекрасно уживутся. Я помолвлен с Клодиной, умная сестра!
«С Клодиной! Ну, можно посмеяться над моей догадливостью», — подумала она и, постепенно приходя в себя от изумления, воскликнула:
— Слава Богу!
Потом, ласково взяв брата за руку, добавила:
— Садись и рассказывай!
Он рассказал об операции и опасном положении больной, о мужестве и самопожертвовании Клодины, но только не о том, о чем хотелось услышать Беате Она не стала расспрашивать больше, зная, что он скрытен и ни за что не даст никому заглянуть себе в душу: это было семейное свойство Герольдов.
Среди таких размышлений Беата, надевая, чтобы ехать с помолвленными в Броттер, свою самую модную шляпу, которую она заказывала к вчерашнему празднику, вспомнила утренний отъезд и ужасную сцену в детской. Маленькая Леони лежала после купания в постельке и сладко спала. В комнату вошла принцесса Текла, уже совершенно готовая к отъезду, в сопровождении фрау фон Берг и потребовала ребенка.
Старая Дорта стала, расставив руки, перед кроваткой, и объявила на своем простонародном наречии, что только сам господин должен сказать ей, может ли малютка уехать с бабушкой.
Ее светлость до того забылась, что хотела своими руками оттолкнуть крестьянку, но здоровенная женщина не шевельнулась и стояла твердо, как сосна в лесу.
— Пусть простит мне Бог, — сказала она, энергично отклоняя руки принцессы, — что я забываю уважение к вашей светлости, но он простит, потому что я исполняю свой долг и не позволю ограбить моего господина!
— Глупая женщина! — воскликнула фрау фон Берг. — Кто же, хочет грабить! Ее светлость — бабушка ребенка.
— Пусть это мне скажет мой господин, — получила она ответ.
— Вашего господина нет дома, образумьтесь!
Однако ничего не помогло. Дорта уперла кулаки в бока, готовая к бою, и оставалась на своем посту. Вдруг она ухитрилась схватить старомодный звонок, и из комнаты понесся пронзительный звук. Отсюда нередко слышался звонок, но никогда еще не было такого сильного, как сегодня.
Звонок из детской был всем известен: в этой комнате лежали больные господа, и в ней же они умирали. Неудивительно, если все подумали, что случилось несчастье, и Лотарь, только что вернувшийся из поездки по полям, помчался по коридору, за ним Беата и вся прислуга. Он отослал людей и запер за собой и Беатой дверь детской.
— Что здесь происходит? — было его первым вопросом.
Он, казалось, не поверил своим глазам, увидев ее светлость, которая не выходила к завтраку вследствие мигрени, а теперь стояла с красным, отнюдь не томным лицом. Она заявила повелительным тоном:
— Я желаю взять внучку с собой, а эта особа…
— Ах, ваша светлость изволили думать, что я так погружен в свое счастье, что забуду время отъезда? Или, скорее, ваша светлость желали, не дожидаясь моего позволения, уехать раньше назначенного срока, пока меня не было дома. Поэтому стоит у подъезда карета? И ваша светлость желает взять внучку, — голос Лотаря звучал, как отдаленный гром, — не спросив моего разрешения? Осмелюсь спросить: по какому праву?
— Она дитя моей дочери!
— И мое также! Права отца стоят намного выше прав бабушки, ваша светлость.
— Только на несколько месяцев, Герольд, — сказала принцесса Текла, поняв, что гнев заставил ее наделать глупостей.
— Ни на один час, — решительно воскликнул он, бледнея. — Я хочу оградить это дитя от тлетворного дыхания, которое выбирает для порчи лучшие и чистейшие цветы, я хочу избавить ее от раннего презрения к людям. Моя дочь будет воспитываться в обычаях нашего дома, чтобы она научилась мыслить естественно и благородно, и это будет здесь, в Нейгаузе, ваша светлость, под непосредственным руководством моим и моей будущей жены!
Он задернул полог постельки, в которой проснувшаяся малютка глядела испуганными глазами.
— Когда угодно ехать вашей светлости? — холодно прибавил он.