- Вот ты старый морячина, а не соображаешь…
- Не понял! - удивился Валерий Иванович, вскидывая голову.
- А что тут не понятного? На любом пароходе дореволюционной постройки, какая изоляция между переборкой и бортом?
- Пробковая. А ты, какое отношения к этому имеешь?
- Я ко всему имею отношение, поэтому и зовусь Поэтом. Так вот, у тебя под боком, на речке бархат высится чуть не в обхват, да не один. Все деревья отчего-то на корню высохли. Речка рядом, а они сохнут. Кора отстала. Снимай, как кожу, целыми пластами – и на стену. Никакой дранки не надо и глины тоже.
Валерий Иванович был из тех, кто на лету схватывал дельный совет, не смотря на того, от кого он исходил: от поэта ли или от простого смертного. Каждый хоть один раз, но бывает гениальным в простоте своей. И он сказал:
- Поэт, с меня бутылка!
- Бутылку выставишь, когда из трубы твоей бани дым пойдёт. До этого ещё далеко, хотя я помогу ускорить… Всему своё время, - сказал Поэт загадочно.
Хозяин тогда не обратил внимания. Все мысли уже крутились вокруг даровой изоляции.
Банька, покрытая бархатной корой, получилась, как таёжная заимка. Дёшево и сердито, как в народе говорят. И к тому же, кто посмотрит – ахнет от удивления. Вот тебе и Поэт!
Когда встал вопрос о печке, вспомнил Валерий Иванович намёк Поэта, и собрался было идти к нему. Но он сам пожаловал и спросил:
- Ты звал меня?
- С чего ты взял?
- Телепатия.
- И что она тебе подсказала? - уже не удивился Валерий Иванович.
- Печку тебе надо. Настоящую, для сауны.
- Ты что, волшебник?
- Бери выше. Я поэт!
- А серьезно?
- Серьезно?! Заводи «Москвич», и рванём ко мне.
- А как мы её привезём, я же тележку в городе оставил.
- На багажнике.
- Выдержит ли крыша? Всё-таки печка…
- Ну, чего ты заладил? Я тебе что, печку из кирпича взвалю что ли?
- Да откуда у тебя печка? - всё ещё не верил Валерий Иванович.
- Долгая история. Поведаю, пока едем.
Рассказ о печке как раз вложился на короткую дорогу между Таёжкой и совхозным посёлком, не смотря на любовь Поэта к вводным частям, с которых он и начал:
- Я в Дальзаводе вкалывал сварщиком и знаю что, где и как горит.
- А причём здесь печка? - перебил Валерий Иванович. Он с нетерпением ждал, чтобы телепатия стала явью, и клял дорогу, на которой не разгонишься да ещё с тележкой.
- Прямое отношение имеет, ибо печка – подделка Дальзавода, - и опять за своё. - В пятидесятые годы это было. Никита Хрущёв наметил в пять лет сделать для народа благо – поднять на высоту лёгкую
промышленность. Ну, ты знаешь об этом. Короче, каждый завод, что бы он ни выпускал тяжёлое, вроде танков и прочее, должен был ко всему выпустить ширпотреб для народа: мебель, холодильники, утюги, стиральные машины и прочее. Ну, и Дальзавод начал из нержавейки штамповать ложки, вилки и прочую мелочёвку. Надо заметить, что отходы от штамповки ложек тут же использовали для своих дач дальзаводцы. Ограды получались что надо. А ложки – не каждый лоб выдержит, кроме русского. Домохозяйки были довольны. Муж по пьяни придёт, она его ложкой у порога встретит.
Печка, хранилась под навесом. Величиной она была чуть больше холодильника «Саратов», который мог вместиться, не мешая остальному, даже в кухоньку пятиэтажки знаменитой «Хрущёвки». Валерий Иванович сразу прикинул, что она точь-в-точь подойдёт к пяточку того фундамента, который он залил в чуланчике парилки, рассчитанной на два человека. Но засомневался: нагонит ли она необходимую для русского человека температуру, нагреет ли воду в баке, который к ней прилагался. Это не ускользнуло от чуткого взгляда Поэта. И он пояснил: