- Я вот тоже, косточки свои на ней погрею, и жива здорова.
Стол был накрыт в горнице. В ней высокая, с горкой подушек, кровать у стены, бархатная копия картины Шишкина «Утро в сосновом лесу» и рукотворный тряпичный коврик на полу – были уютом; а один из углов между окнами с цветами на подоконниках был памятным: по обе стороны семейные фотографии в простеньких рамочках, а в самом углу, как икона, портрет Ленина в рабочей фуражке и с поднятой в приветствии рукой.
Поэт тут же воодушевился:
В суматохе явлений день отошёл,
Постепенно стемнев.
В комнате двое: я и Ленин
В фотографии на белой стене.
- Не ёрничай! - оборвала его Мария Васильевна.
- Как можно, Мария Васильевна, с Владимиром Ильичом так поступить? Маяковский разве это имел в виду?! - оправдался Поэт, переведя взгляд с портрета вождя на полный графин, стоявший рядом с противнем, ароматно дымившимся мясом, так и просившимся на вилку.
Не успели присесть, как пришла Наталия Борисовна. Осталось произнести заздравный тост. Что и сделал Поэт словами Роберта Бернса, который на века прославил труд землепашца, он и в нём был талантлив, как и в поэзии.
У которых есть что есть, -
Те подчас не могут есть.
А другие могут есть, да сидят без хлеба.
А у нас тут есть, что есть,
Да при этом есть, чем есть,
Значит, нам благодарить остаётся небо!
Выпил и, подхватывая вилкой смачный кусочек, добавил: - И Марию Васильевну тоже. Дай Вам Бог здоровья и долгой жизни, русская женщина!
- Пока стоит русская печь в моей избе, будет у меня здоровье, - заверила непреклонная Мария Васильевна.
А Наталия Борисовна вскинула на мужа глаза, блеснувшие лукавинкой, и обратилась к нему официально:
- Валерий Иванович, ты слышишь, о чём речь. Я тоже хочу такую печь.
- Запросто! - ответил он, улыбнувшись. - Как только попадётся мне золотая рыбка, сразу попрошу, чтобы она выполнила твой заказ. А пока, родная, обойдёмся нашей банькой с веничком. Ты после парилки у меня тоже, как цветок.
Мария Васильевна поддержала его:
- Наталия Борисовна, да Вам здоровья не занимать. Справляетесь с хозяйством не хуже наших баб. Впору и поросёночка завести.
- Тогда не до лежанки будет, - засмеялась Наталия Борисовна и посмотрела на мужа.
Но он уже смачно закусывал, доказывая этим, что не прочь и у себя на столе иметь такую свежатинку.
И Наталия Борисовна, забыв обо всём, кроме мирского, последовала его примеру. И не пожалела. Мясо разжевывать не надо было. Казалось, ароматные кусочки таяли во рту. Свежести их не было придела. Ни какого сравнения с теми, что лежали под стеклом магазина с зелёным штампом приёма без указателя от кого и когда.
Глава четырнадцатая. ЗАЛОМ.
Перевезти на себе всё, что попадётся при разборе залома на речке, требовались санки. И не такие, на которых дети катаются, а подлиннее, покрепче и к тому же лёгкие. Вроде нарт. Валерий Иванович насмотрелся на них, бывая на севере и любуясь, как сноровисто, даже когда они были в полностью загружены, аборигены управлялись с ними. Но где их возьмёшь? Вокруг Таёжки за сто вёрст ни одного удэгейца. Остаётся только сделать, надеясь на свою смекалку. И Валерий Иванович сделал, провозившись с ними не один день. Нарты получились на славу. Долго ему не давалась связка полозьев. Вроде бы всё делал как надо: и хорошо пропаривал и без того гибкий вяз, и правильно вырубал место изгиба там, где оно намечалось, а начнёт сжимать округлую стойку копыльев на полозьях, как вяз, то лопается, то свободно болтается. Едва-едва приспособился. И, в конце концов, получились нарты угодные ему. А тут, как по намеченному свыше, снег землю припорошил и неугомонная речка за ночь встала.
На ходовые испытания, выражаясь морским языком, Валерий Иванович пригласил жену. Усаживаясь, не без его помощи, она с опаской спросила:
- Выдержат ли они меня? Снега-то почти нет, как же потянешь?
- Тебя и посадил, чтобы проверить.