— Хватай сикария! Нам с тобой его еще во двор вынести надо! — синхронно со Стасом подхватил я под вонючие подмышки бесчувственного кирзача.
Как бы мне ни хотелось понадеяться на сермяжный и скрепоносный авось, я всё же подпёр вместе с другом прапора плечом к стене. И добросовестно замкнул дверь кабинета на замок.
До первого этажа нам оставалось всего полтора лестничных марша, когда за спиной раздались чьи-то шаги. Кто-то, как и мы, спускался сверху. Чтобы оглянуться, надо было выползти из-под мышки неподъёмного Лёхи. Рисковать я не решился, опасаясь, что в одиночку Гриненко его не удержит.
— Корнеев! — воткнулся мне в затылок окрик майора Ахмедханова, — Я не понял, что здесь происходит⁈
Глава 4
Твою же мать!!! Зажмурившись от взрыва внезапной и почти оргазмической радости, я беззвучно выругался. Ничего не предвещало и на тебе! Только бы не сдали нервы у Гриненко, мысленно перекрестился я, временно уверовав в еврейского бродяжку. Если Стас сейчас запаникует, если сбросит на ступеньки коматозного вояку и рванёт по бездорожью, то отбрехаться у меня уже никак не получится. Всем сердцем ненавидящий меня басурманин окончательно поймёт, что дело тут нечисто. Сильно не чисто! Вот тогда он вцепится в меня, как бойцовый энцефалитный клещ в жопу присевшей под куст пионерки. И ни от меня, ни от бесчувственной тушки прапора Лёхи он уже не отойдёт ни на полшага. Будет орать и алармировать, как недорезанный хряк. Пока вокруг не соберутся все заинтересованные лица. Включая прокуратуру, Инспекцию по личному составу и военную контрразведку. ГРУ, это вам ни фига не стройбат и даже не пехтура! И потому от военных особистов в Октябрьском РОВД будет не протолкнуться. Нет, не упустит Талгат Расулович такого фееричного реванша. Это будет его звёздный час и полнейшая его реабилитация. Со всеми плюшками и преференциями. Без какого-либо преувеличения, это событие станет для него подарком всей жизни. От Аллаха и, главным образом, от старшего лейтенанта Корнеева.
А у меня, кстати, кроме, в самом прямом смысле, висящего на мне месье Лаптева, таких багажных мест, как Лёха, еще аж два штуки. И всё того же грушного помёта. Так что, если начнётся кипеш, то оба они уже к концу суток повылазят на свет божий. Как иголки из жопы ёжика.
Однако, зря я взопрел насчет Гриненко. Стас появлению недружественного нам майора, может и не возрадовался, но психовать тоже не стал. Прапором на ступеньки Стас не осыпался и вниз по лестнице не подорвался. Он просто застыл заиндевевшим истуканом. Но застыл он, добросовестно придерживая на своём плече бесчувственную полутушу армейца. Уже хорошо, уже шансы есть!
Меньше всего мне сейчас хотелось вступать в диалог с майором Ахмедхановым. С непримиримым врагом, который люто убеждён, что всеми своими бедами служебного и личного характера он обязан только мне и никому другому. И да, если сейчас этот джигит любой из клеток своего головного или спинного мозга почувствует, что я творю произвол и беззаконие, то такого шанса он ни за что не упустит. Такого подарка судьбы он не отдаст никому и не за какие коврижки. Значит, надо брать инициативу в свои руки и включать беспредельную наглость. Ни лесть, ни подкуп в этой ситуации мне не помогут.
— А у меня, товарищ майор, рот не на затылке расположен! И глаза не на спине! — даже не сделав попытки развернуться, огрызнулся я на подкравшегося с тыла басмача. По-прежнему сгибаясь под тяжестью элиты Вооруженных Сил СССР, я продолжил тролить Ахмедханова, — Хотите поговорить с заслуженным человеком, извольте спуститься ниже, чтоб я вас видел! Чего вы мне там в задницу-то шепчете?
Как только я открыл рот для отповеди джигиту, шкала моего борзометра отключилась сама собой. Напрочь отключилась. Вместе с тревожной обескураженностью. Вызванной неожиданным появлением за спиной злобного и коварного сына гор.
Слава богу, что по своей сути я не двадцатилетний юноша! Всё-таки та моя прошлая жизнь, в которой я пережил многое и многих, это вам не комар начихал. И даром весь мой прежний опыт для разума и психики юнца, в чьём теле я сейчас квартирую, не прошел. В прошлом моём бытии и не такие виражи случались. И ведь как-то я тогда выкручивался!
Стас после моих хулительных для майора слов нервно закашлялся. Но грузоподъёмной способности всё же не утратил.
А Ахмедханов на мой неблагозвучный для него пассаж в ответ не очень громко выматерился. Употребив слова, крайне нецензурные. Но благоразумно безадресные. Не распознав в ругательствах джигита урона лично для своей офицерской и общечеловеческой чести, я не менее благоразумно промолчал.