Кто он, этот сердитый распорядитель, мне было сейчас совсем не интересно. Этих начальников надо мной теперешним, как собак нерезаных! Но само собой разумеется, что он здесь не посторонний. Это наверняка, какой-нибудь безответственный ответственный от руководства, страдающий здесь по части оперативных служб. Либо, и, что вероятнее всего, это какой-нибудь старший опер по линии «А» из городского или областного УВД.
В любом случае, перечить ему я не стал и, вежливо кивнув, послушно отошел в сторону. Поискав глазами Стаса, увидел его рядом с нашим райотдельским экспертом-криминалистом. Они о чем-то деловито и негромко переговаривались. Скромно стоявший рядом с ними Игумнов, к более опытным товарищам не прислушивался. Вместо этого, он молча, но с самым живейшим любопытством озирался по сторонам.
— Чего это Косинский до тебя дое#бался? — обеспокоенно задал мне вопрос Гриненко, когда я к ним подошел вплотную, — Ты это, смотри, ты с ним будь осторожнее! И на будущее, Серёга, ты на всякий случай имей в виду, что он к нашему райотделу неровно дышит! В том смысле, что ни любви, ни уважения к нам он не испытывает!
Как оказалось, не уважающий Октябрьский РОВД мужик, это есть ни кто иной, как заместитель начальника уголовного розыска городского УВД. Некий Косинский Борис Константинович. БэКа, как несколько раз и без какого-либо пиетета к личности замнача городского «угла», обозвал его Стас.
— А вот и отец родной прибыли-с! — поморщившись, как от незрелого цитруса, произнёс мой наставник. — Сейчас начнётся наша весёлая жизнь!
Достав из кармана пачку, он хотел вытянуть из неё очередную сигарету, но передумал и сунул её обратно.
— Вот, что, мужики, вы тут по кругу лес обойдите и осмотритесь, пока еще светло. Только слишком далеко не углубляйтесь! И осторожнее будьте, там где-то кинолог с собачкой рыщет! — выдал старший опер-наставник нам с Антоном распоряжение, — А я пока пойду мудрые указания от руководства получать! — тяжко вздохнув и сплюнув на усеянную бычками и битым стеклом землю, Гриненко без энтузиазма двинулся навстречу Тютюннику.
Автовокзал областного центра располагался на самом краю достаточно большого лесного массива. Который в свою очередь разделял собой два городских района и одной из своих сторон через несколько километров спускался к Волге. Это был никакой ни парк. Без какого-либо преувеличения его вполне можно было назвать самым настоящим лесом. К словам Стаса я отнёсся со всей серьёзностью. Если милицейская собака со своим специально обученным человеком вряд ли смогут в этих дебрях заблудиться, то для нас со старшим опером Игумновым такая вероятность была вполне реальной. Особенно, с учетом стремительно надвигающихся осенних сумерек.
— Ну, что, пошли, старшой! — окликнул я теперь уже бывшего педагога, но всё еще действующего ценителя женщин, выдёргивая его из состояния сторонней созерцательности, — Станислав Геннадьевич как всегда прав, работать надо, само собой это преступление не раскроется!
Я тоже окинул взглядом округу, отметив, что машин канареечного окраса рядом с моей «тройкой» изрядно прибавилось.
— Ты же у нас вроде как дипломированный историк? Стало быть, самое главное, ты под ноги себе повнимательнее смотри! Улики уликами, а в чьё-то говно тут запросто наступить можно! Это тебе, дорогой товарищ Антон, и есть, самый, что ни на есть, диалектический материализм!
Напарника по личному сыску я взбодрил вовсе не заради красного словца или веселящего прикола. Сделал я это, исходя из объективности соцреализма и самой элементарной прозы жизни. Потому как, лето красное, с его легкомысленными тёплыми погодами, располагающими к романтизму и посещению кустов прошло совсем недавно. И все прилегающие к автовокзалу заросли наверняка сейчас густо заминированы дерьмом. Не только собачьего, но и преимущественно человеческого происхождения. А так же использованными резино-техническими изделиями №2 Армавирского завода и прочим бытовым мусором. Благополучно оставшимся от гостей города и от малосознательных местных жителей. К тому же здешнюю автомобильную стоянку, вплотную расположенную к автостанции, в вечернее и ночное время давно, и активно используют все, кому не лень. Как таксисты, торгующие из-под полы левой водкой, так и прелюбодействующие парочки из числа аморальных аборигенов.
Лесную чащобу мы с напарником прочесывали уже больше часа. Следуя впереди, я внимательно всматривался себе под ноги. Бросая взгляды по сторонам, я, как и учили, двигался по спирали слева направо. Не забывая прислушиваться и отслеживать звуки городского шума, чтобы не слишком уйти вглубь лесного массива. И опасливо ожидая, что в любой момент из кустов на нас с Игумновым может выскочить псина, о которой меня заботливо предупредил Стас. И которая, тут можно не сомневаться, рыскает по тутошним кустам без намордника и без поводка.