— Нет! Это не так! Нет!!! — взвизгнул уличенный в антипартийном ревизионизме подпол. Испуганно озираясь на замнача городского «угла», изображающего сфинкса. И на заинтересованно внимающего моим словам зама по опер Октябрьского РОВД.
— Я так ни в коем случае не считаю! Я полностью поддерживаю все решения нашей партии и советского правительства! Все без исключения! И всегда поддерживал! — окончательно сорвался он на подростковый фальцет.
— Странно… — недоверчиво протянул я, с задумчивой подозрительностью всматриваясь в помидорно-красное лицо милицейского оппортуниста и в его бегающие глаза, — А нам с присутствующими здесь товарищами показалось, что к решениям партии и правительства вы, подполковник, относитесь с сомнением! С сомнением, и я это отдельно подчеркиваю, непозволительным для офицера советской милиции! Н-да-а… Всё это очень странно! — снова и уже более продолжительно протянул я, показывая, насколько глубоко и сильно меня удручает неуважение подполковника по отношению к решениям советской власти. По мнению этого нам не товарища, одарившем меня орденом без всяких на то оснований.
— Кстати, товарищ подполковник, если не секрет, вы по какой службе у нас в УВД проходите? И еще сразу второй вопрос, ваше непосредственное руководство о вашей позиции по отношению к решениям партии в курсе? А так же будьте добры, позвольте узнать вашу фамилию? — я с озабоченным видом вытащил из внутреннего кармана блокнот и авторучку.
— Да что же это такое?!! — еще тоньше и жалобнее взвизгнул ополоумевший от провокационного наезда подпол, — Товарищ Захарченко! Виталий Николаевич!! Ну уймите же вы, наконец, своего подчинённого! И вы тоже, молодой человек, зачем же вы так⁈ Я же вижу, что вы намеренно сгущаете краски! Я всего лишь допустил незначительную оговорку, а вы из неё раздуваете полномасштабный политический скандал! Товарищи! — подпол обратился сначала к моему начальнику, а потом еще и дёрнул за рукав трусливо отвернувшегося от нашей компании БэКа, — Товарищи, я вас убедительно прошу, будьте свидетелями, я никаких сомнений относительно политики партии не выражал!
Суетящийся подполковник поддержки от Косинского так и не дождался. Однако и мне он тоже ни фамилии своей, ни должности так и не назвал. Хотя наверняка понимал, что тайна сия для меня не велика и эфемерна. Как короткий утренний туман.
— Сергей, прекрати! — подал сбоку голос хмурый Захарченко, — Не ко времени ты всё это затеял! И место для своих упражнений ты сейчас не то выбрал!
Глядя на меня без малейшего одобрения, капитан осуждающе покачал головой. После чего осторожно покосился на моего пузастого оппонента.
— Товарищ подполковник прав, не может быть никакого серийного маньяка! Но преступление это мы всё равно обязаны раскрыть! — сунув найденный пропуск в карман брюк, мой начальник подтолкнул меня в сторону машин, одна из которых так и осталась с включенной мигалкой, — Пошли к следователю, доложиться ему надо, пока совсем не стемнело!
— Ты чего, старлей? — громким шепотом зашипел на меня Захарченко, едва мы с ним отошли от подпола и майора на десяток шагов, — Тебе, что, одного тяжкого висяка мало? Нет у нас заявы на изнасилование этой бабы и, слава богу! Нас теперь и без того за убийство ребёнка одними только заслушиваниями затравят! Каждую неделю, не снимая штанов, меня и Дергачева дрючить будут!
Шагая рядом со стонущим капитаном, я искоса взглянул на его лицо. И не увидел на нём ни единого светлого проблеска. Оптимизм в глазах главного опера Октябрьского района отсутствовал напрочь.
— И вот еще что! Про серийного маньяка ты больше никому не говори, иначе никакой орден тебя не спасёт! Запомни, Корнеев, раз и навсегда — нет в СССР никаких маньяков! Нет и быть не может! Тем более, маньяков серийных! Ты меня понял?
Начальника я не понял, но перечить ему не стал. По всей видимости, о каких-то дебилизмах вяло текущего совка своей первой милицейской молодости я успел позабыть. И теперь опрометчиво наступаю на идеологические грабли коммунистических мудаков. Это сколько же маньяков-упырей, убивающих детей и женщин, живут и радуются своей вольготной жизни? Благодаря тому, что руководящие коммунисты этой страны не признают их существования? А раз не признают, то и не ищут! А ведь точно же, все эти чикатилы и сливко не разыскивались, как серийники! Потому и лили людскую кровушку так долго и безнаказанно! А вместо них за их зверства расстреливали совершенно невиновных людей…