— Заходим! — коротко скомандовал он в коридор и тут же шагнул назад.
Как по команде умолкнувшие инспектора и я в том числе, все мы потянулись вовнутрь. Никаких отличий я не заметил, пока что всё происходило точно так же, как это бывает в следствии.
Ранее в кабинете Геннадия Дмитриевича Тютюнника мне побывать не довелось. И теперь, заняв свободный стул у стены, я исподволь его оглядывал.
— Вижу, что нашего полку прибавилось! — от головного стола раздался насмешливый голос сидящего за ним Тютюнника. — Ты не скромничай, Корнеев, ты привстань, чтобы все на тебя посмотрели! Ты ведь у нас герой! Не то, что мы, орден имеешь!
Пришлось выполнить просьбу теперь уже своего прямого начальника. По всей вероятности, на прорехи в его памяти надеялся я зря и, что майор всё еще помнит нашу с ним полемику в в кабинете Дергачева. Когда я проявил возмутительное упрямство и воспрепятствовал ему ошкурить Стаса на элитную «трёшку».
Пока я стоял, глядя в противоположную стену, меня, будто лошадь на ярмарке, рассматривало пятнадцать пар глаз. Радостный Тютюнник еще что-то хотел сказать, но не успел. Дверь снова открылась и в кабинет по-хозяйски вошел Захарченко. Наверное, чтобы, как и обещал, лично меня представить отделению.
Команды «Товарищи офицеры!», как это должно было случиться, почему-то не последовало. Но все присутствующие, в том числе и Тютюнник, свои задницы от стульев оторвали.
— Садитесь! — махнул рукой Захарченко, — Геннадий Дмитрич, ты чего? — удивился он в сторону своего подчинённого, — Я же предупредил, что зайду и сам Корнеева объявлю! — он с интересом посмотрел на успевшего опуститься на стул майора Тютюнника, а потом на меня.
— Да мы ничего… — снова, но без торопливой суеты, поднялся с места тот, — Первичное знакомство, так сказать… Корнеев же у нас в РОВД личность известная! Легендарная, можно сказать, личность! — глядя на меня и не скрывая своего веселья, продолжил язвить майор. Нет, совсем не Данилин, этот Тютюнник. Тот меня недолюбливал, а этот, похоже, просто сука по своей натуре. Надо же, опять попал, как хер в рукомойник! Что ж я такой везучий-то⁈ Из огня, как говорится, да в полымя…
Глава 2
Выгонять из-за стола Тютюнника и занимать его руководящее место Захарченко не стал. Но пройдя во главу приставного стола, встал в аккурат под портретом Ленина.
Дальше всё пошло по накатанной колее. С той разницей, что заместитель начальника РОВД обычно рядового опера в отделении не представляет. По обыкновению это делает сам начальник «угла». Даже, если вновь прибывший хлопец наскрозь блатной и дядя у него какой-нибудь шишка в облисполкоме. Потому что не по Сеньке такая шапка. Вот, если бы майора Тютюнника самого в качестве начальника привели знакомить с коллективом, тогда да, тогда всё по чину и по ранжиру. В таком случае появление по этому поводу здесь зама по опер было бы вполне уместно.
Наверное, именно потому все опера розыска, на автопилоте постоянно секущие поляну, мельком переглянулись. Слегка удивившись откровенной нетипичности момента. И я так же не смог сдержаться, и недовольно поморщился. От антипатии со стороны Тютюнника меня данный пассаж Захарченко никак не оградит. Скорее даже, наоборот, спровоцирует её новые приступы. А вот коллектив после такой медвежьей услуги со стороны высокого руководства приглядываться ко мне будет гораздо дольше и пристальней. Нежели, если бы моё появление в розыске прошло без лишней эксцитации, а в обычном рабочем порядке.
— Может быть, с приходом Корнеева у вас со следствием взаимопонимание наладится! — оглядев по кругу присутствующих и остановив глаза на Тютюннике, в заключение высказал надежду Захарченко, — Устал я уже от Данилина претензии к розыску выслушивать!
Надо же, оказывается Алексей Константинович не только своим подчинённым жизнь отравлять горазд! Интересно, какие это претензии, кроме пустых отписок «угла» по поводу отдельных поручений, Виталий Николаевич имеет в виду?
После этих слов, полных оптимизма и надежд, оперской народ снова вылупился на меня. И уже с гораздо меньшим добродушием, чем это было поначалу. Все, кроме Гриненко, Гусарова и того незнакомого товарища, которого я идентифицировал как Игумнова Антона. Остальные инспектора смотрели на меня так, будто бы это я и был инициатором тех претензий, которые им только что поставил в вину зам по опер.