Та информация, которую мне по этому поводу не так давно слил потенциальный тесть, внимания, конечно же, заслуживала. Но всё же она, как мне думается, носила больше надуманный характер, нежели объективный. Неприязнь, которую испытывает Копылов к своему недругу из обкома, зашкаливает с большим перехлёстом. Не любит Сергей Степанович товарища Матыцына и это еще мягко сказано! Поэтому к обличительным его предположениям я тогда отнёсся осторожно. Тем более, что дело прошлое и аж трёхлетней давности. И вот опять…
Однако, кроме копыловских навязчивых наветов относительно шайки высокопоставленных пидарасов, в моей голове еще тогда что-то еще мелькнуло. Какие-то неясные мысли, навеянные обрывками инфы из прошлой моей милицейской жизни. И так выходит, что мысли те были про тех же двух ребятишек, о которых мне рассказал Копылов. Ставших жертвами так и не пойманного нелюдя. Про тех самых малолетних потерпевших, которых Копылов настойчиво пытается навесить на матыцынского кореша. Состоявшего на момент совершения обоих преступлений в должности главврача какой-то больнички. Рядом с территорией которой был обнаружен один из трупов.
— Серёга! — вместе с неприятным ощущением тычка в бок, услышал я шепот Стаса, — Не спи!
— О чем задумался, Корнеев? — одновременно с толчком друга, раздраженно прервал мои размышления Захарченко, — Или так сильно устал за первый день в розыске?
— Никак нет, Виталий Николаевич! — не имея представления, как в этом кабинете принято реагировать на подобный пендель, на всякий случай встал я со стула, — Задумался по поводу данного преступления!
— И как? — не стал повышать градус своего недовольства капитан, — Продуктивно задумался?
— Пока еще и сам толком не понял, но имею все основания полагать, что по данному преступлению было бы целесообразно отработать некоего гражданина Гаранина! — глядя перед собой, неторопливо проговорил я, — Имени и отчества его я не знаю, но думаю, что все установочные данные этого персонажа добыть будет нетрудно. Этот человек три года назад работал главврачом во Второй городской больнице.
Все опера и зам по опер в том числе вылупились на меня, аки бараны на свежевыкрашенные ворота. Из чего я сделал единственно возможный в данной ситуации вывод. Тут одно из двух. Либо с памятью у всех здесь присутствующих совсем худо, либо информация из оперативно-следственной бригады, которая три года тому занималась убийством двух пацанов, за её пределы наружу до сих пор не вышла. Хотя это маловероятно. Если насчет простых районных оперов такое предположение с натяжкой еще как-то можно было представить, то Захарченко, это ни фига не рядовой опер. Он, ни много, ни мало, а заместитель начальника РОВД! А, следовательно, должен быть в курсе тех событий. И обо всех причастных к тому делу фигурантах ему должно быть известно. Потому что кто-то от Октябрьского РОВД обязательно должен был быть включен в ту бригаду. И даже не один.
— Поясни! — напрягся Захарченко, — Я хочу знать, при чем тут этот главврач? Ты говоришь, Гаранин его фамилия? — капитан совершенно точно не притворялся несведущим и придурка не изображал.
— Этот Гаранин, как бы это помягче сказать… — нерешительно замялся я, — В общем, он относится к категории граждан, которые придерживаются нетрадиционных принципов! И еще он номенклатурный товарищ.
— Чего? — недовольно сдвинул брови зам по опер, — Корнеев, ты чего тут вологодские кружева на солдатские трусы лепишь? Ты говори прямо, он пидор, что ли этот твой Гаранин? Я правильно тебя понял? Ну, так и говори, как оно есть! — после моего подтверждающего кивка решительно добавил он.
— Во-первых, да, Виталий Николаевич, он педераст! А, во-вторых, одного их тех двух пацанят как раз и обнаружили неподалёку от той самой больнички! Где этот Гаранин работал. Три года назад которые случились.
Опера, в том числе и Стас с Гусаровым, заинтересованно следили за нашим с Захарченко диалогом. Как за игрой в настольный теннис. И благоразумно молчали, не влезая в разговор.
Капитан же тем временем умолк и напряженно думал. О чем-то. Глядя на меня и нервно выстукивая пальцами затейливую дробь по сверкающей полировке своего стола.
— А скажи-ка мне, друг любезный, откуда тебе всё это известно? — в глазах Захарченко высветилась смесь тревожного непонимания и так некстати воспалившейся подозрительности, — Ты же три года назад вообще еще в милиции не работал! Ты же в то время в Советской Армии служил! Колись, давай, старлей, откуда ты про этого ненормального главврача знаешь? И тем более, откуда тебе известно, что он гомосек?