Колычев выглядел совсем по-другому, нежели во время нашей с ним первой встречи. Без присущей ему прокурорской осанки и без очевидного желания поиграть в центральную фигуру. Что ж, это не только объяснимо, но и нормально. После совместно пролитого пота, люди мы теперь друг другу не совсем посторонние. И демонстрировать нам фасон городских заоблачных высот, резона ему нет никакого. Да и некогда в такие игрушки сейчас играть. Охотничий азарт, он штука такая… Во-первых, она заразная и присущая не только милицейским. А, во-вторых, умный следователь, неважно, будь он ментовским или прокурорским, статусом своим без нужды не бравирует. А младший советник юстиции Владимир Васильевич Колычев, дураком, по моему неискушенному мнению, не является.
– Где он? – нетерпеливо поинтересовался следак, поравнявшись со мной.
– Внизу, в чулане, – ответил я. – Начал говорить. В износе и убийстве малолетнего Баунова признался. И вроде бы не пуржит. Содержится один. Прикажете поднять его сюда? – кратко поставил я в курс событий бригадира.
– Слушай, Корнеев, ты ведь наверняка с его слов что-то записал? – бросил на меня пытливый взгляд Колычев, – Дашь посмотреть?
Я вжикнул замком папки и, достав два листочка и протянул их прокурорскому.
Следак быстро прочитал всё, что было на обеих бумажках, прищурился и коротко кивнул.
– Я пока это у себя придержу, в разговоре с задержанным пригодится! – не спросил, а поставил меня в известность юстиции советник. И бессовестно сунул мои бумажки в свой портфель. – И я, пожалуй, с тобой соглашусь, начнём мы с его места работы! – мотнул он головой, согласившись с коротким планом мероприятий, который я набросал на одной из экспроприированных им бумажек. – Потом уже обыск по месту жительства. Эксперт у нас есть, а понятых ты уж, Корнеев, будь любезен обеспечить по месту!
– На адреса злодея не берём, – как бы вопрошающе, добавил к его словам я. – Вот, ей богу, Владимир Васильевич, смысла в этом нет, ничем такой геморрой не оправдан!
– Не глупее тебя, Корнеев! – сухо одёрнул мой порыв старший следователь. – Допрошу и назад его в камеру, пусть здесь ждёт. Под приглядом пусть пока содержится. Потом, в зависимости от результатов допроса и обысков, приму решение. Но, думаю, сразу на два месяца закроем. Ты ведь тут ничего не натянул из воздуха? – постучал он ладонью по своему портфелю, в который минуту назад схитил мои шпаргалки.
– Обижаете, товарищ Колычев! – неодобрительно покачал я головой, – Здесь вам не городская прокуратура! Мы в нашем Октябрьском РОВД процессуальные нормы блюдём! И соцзаконность по отношению к задержанным свято почитаем. Неукоснительно, можно сказать!
На эту мою вольность, им же и спровоцированную, прокурорский никак и ни чем не проявился. Не огрызнулся и даже косо на меня не посмотрел.
– Поприсутствовать на допросе не хочешь? – вместо этого примирительно спросил он.
Я сделал вид, что задумался. Хотя наперёд знал, что не важно, хочу я того или нет, а на допросе гражданина Шабашова быть обязан. Не просто немым укором и представителем всех скорбящих от лица потерпевших, а видимым и осязаемым побудителем. Побудителем не идти в отказ. Не играть в молчанку и, если что-то говорить следователю, то только правду и ничего, кроме неё.
– Ну не знаю… – решил я изобразить непонимание и не отказывать себе в мужественном кокетстве, – Если вам это так необходимо…
– Ты, Корнеев, ваньку-то не валяй! Чего ты ломаешься? Ты же сам на это дело в группу просился! Твой Шабашов сейчас, как только нового человека в интеллигентных очках увидит, так и переобуется! И новую песню запоёт! Такой перспективы ты не допускаешь?! – вдруг ни с того, ни с сего взъярился младший советник, – Первый допрос подозреваемого по такому делу, это тебе, что, шутки, что ли?! Ты не зли меня лучше, Корнеев! Я не всегда таким добрым бываю! Бегом давай его сюда! И сам, чтоб был!
Его внезапная вспышка гнева меня улыбнула. Товарищ Колычев, наверное, сейчас думал, что он меня окоротил и даже напугал. А я, между тем радовался, что он таки раскусил мою подначку. Значит, младший советник еще башковитее, чем я полагал до этого. А это не может не радовать. Как и то, что я, кажется понял его психомоторику. И, если это так, то при крайней необходимости можно будет иногда корректировать его реакции и, соответственно, его поведение. Манипулировать, иными словами. Но ему об этом догадываться, а, тем более, знать, ни в коем случае, не нужно.