– Ну? Всё понял? – поинтересовался я, опуская трубку на аппарат.
– Не всё, но понял, – неуверенно кивнул историк Антоний.
– Ну и хорошо! Запомни, в нашей жизни следователь нужен не для красоты композиции. Чаще всего, его грядка начинается тогда, когда наша уже дала первый урожай!
Я посмотрел в окно, на сырой двор, и почти сразу решил для себя главное.
– Упыря брать будем не здесь, – перешел я от второстепенного к главному.
– Почему не здесь? – удивился Игумнов. – Он же сюда сам приедет! А где тогда?
– На конечной. На том самом автовокзале! – решил я не интриговать и не томить напарника, – И чище, и тише, и массовых беспорядков пролетариата не спровоцируем! Здесь он всё-таки у себя дома, в кругу коллег. А на вокзале у него только автобус и собственные дурные привычки. Там нам проще будет.
– Логично, – согласился старший инспектор.
– Не логично, а удобно и целесообразно! В нашей работе, дорогой товарищ, удобство часто бывает умнее логики.
Мы вышли во двор. ПАТП всё так же пахло соляркой и советской государственностью, которую ни с чем не спутаешь. Через распахнутые настежь ворота мойки было видно, как женщины в клеёнчатых фартуках до земли, из шлангов бьют тяжёлыми струями по автобусным бокам. Подняв голову, я с удовлетворением отметил, что в окнах административного здания никто не висит. Что люди не кучкуются и по углам не шепчутся. Мир на территории жил своей обычной производственной жизнью. Надо было быстрее добраться до ближайшего телефона-автомата и еще раз набрать Тютюнника. Чтобы дополнительно сориентировать его по месту мероприятия.
Автовокзал жил так, как и положено жить совковому автовокзалу. Прокуренным залом ожидания, стеклянными дверями, с фанерными заплатками и с отпечатками на них тысяч ладоней. И сотнями, если не тысячами беспокойных людей. Которых этот транспортный узел терпеливо тасует туда-сюда. С их чемоданами и авоськами.
До прибытия автобуса Шабашова оставалось почти два часа. Этого хватало, чтобы не только осмотреться, но и без суеты поискать чего-нибудь съедобного.
Место я выбрал быстро. Не у самого перрона, где будет производиться высадка. И не у вокзальных дверей, через которые наш урод пойдёт отмечаться. А чуть в стороне. Возле узкого прохода между бетонным забором и киоском. Там злодей, порядком отойдя от машины, уже не развернётся свободно ни назад, ни вправо. А спереди и сзади будем мы. Слева – железо, а справа – ограда. Да, эстетики и красоты в этой железно-каменной кишке никакой. Но хорошее место для задержания особо опасного преступника не выбирают руководствуясь красотой пейзажа.
– Здесь! – пальцем указал я Игумнову на узкий проход. – Видишь? Отсюда он уже не уйдёт. И нам никто из сочувствующих ротозеев под руку не полезет.
– Запоминай! – назидательно сказал я. – По возможности, место для задержания следует выбирать с учетом того, насколько жулику в нём будет неудобно. В следующие три секунды после того, как его возьмут под руки.
Минут через десять к автовокзалу подкатил наш видавший виды УРовский «москвич».
Первым со стороны переднего пассажирского места вылез Тютюнник. За ним из задних дверей Гриненко и Борис Гусаров. Увидев меня, Гриненко коротко кивнул. И с этим кивком сразу же пришло ощущение, что рядом появилась не просто ещё одна пара крепких рук. А еще свой надёжный человек. Две пары, мысленно поправился я, вспомнив задержание Воронецкого.
– Ну что, Серёга? – тихо сказал Борис, цепким взглядом оглядев округу, – Установили таки паскуду?
– Установили! – не скрывая своего удовлетворения, подтвердил я. – Уверен, что это он! Теперь бы ещё не упустить. А то будем потом до самой пенсии прокуратуре рассказывать, как у нас особо опасные гады сквозь пальцы уходят. Не люблю я оправдываться перед прокурорскими!
Гусаров покосился на Тютюнника, дождался, пока тот отвернётся к перрону, и шепнул:
– Не уйдёт! И вообще, наше дело взять. Остальное начальство потом само прокуратуре формулирует! У начальства зарплата всяко побольше нашей!
– Не завидуй, – негромко порекомендовал я товарищу. – У начальства и геморроя в разы больше!
– А я и не завидую! – так же тихо заверил меня Борис.
И сразу после этого сделал лицо примерного инспектора УР – одного из тех безупречно исполнительных и политически выдержанных сотрудников министерства внутренних дел, которые, быть может, где-то и существуют. Но мне за долгую мою службу они почему-то так ни разу и не попались.