Я приблизился к крутящему по сторонам головой майору. И доложил своё понимание.
Тот выслушал не перебивая и еще раз оглядевшись, распорядился, кто и где будет стоять. И всю последовательность наших совместных действий. Не переиначив моих рекомендаций.
– Сам приехал. Думаешь, он нам не доверяет? – тихо спросил меня Антон, когда Тютюнник сместился вдоль забора вперёд шагов на десять.
– Доверяет, – успокоил я его. – Но не настолько, чтобы потом в справке на самый верх не увидеть своей фамилии.
Антон чуть повернул голову ко мне. Он был парень неглупый, но некоторые вещи в милицейской жизни всё равно понимаются только со временем.
– То есть и служба, и личный интерес? – бросив быстрый взгляд на руководство, спросил он.
Я усмехнулся.
– А ты думал, они у начальства когда-то ходят порознь? Если начальник не полный дурак, он и своё честолюбие пристраивает к пользе дела. Тогда всем выходит удобнее и выгоднее. И ему, и службе, и бумаге для вышестоящего руководства.
Игумнов помолчал, глядя, как Тютюнник осматривает перрон и стоянку. Будто примеряет на грядущие события пространство, людей и секунды.
– Значит, потому и сам сюда приехал? – всё никак не желал униматься бывший историк.
– Конечно, – терпеливо подтвердил я. – Дело громкое. И, если такую тварь повяжут его опера, а сам он в это время будет сидеть в кабинете, то поверь, поощрительные коврижки рук его не оттянут.
Антон понятливо кивнул.
– Значит, шкурный интерес преобладает?
– Не без этого, – сказал я. – Но ты, Антон, не морщись. Шкурный интерес у умного начальника штука не всегда вредная. Хуже, когда у него ни шкуры, ни интереса, а один только должностной оклад, помноженный на ссыкливость.
Игумнов едва заметно усмехнулся.
– Значит, майор Тютюнник не из таких?
– Полагаю, что майор из тех, кто любит быть не рядом с результатом, а внутри него. И это для службы куда полезнее, чем природная или показная скромность. Особенно в нашем непростом и тяжёлом деле. В таких историях начальник должен или приехать сам, или потом молчать в тряпочку, когда наград недодадут. А Тютюнник, насколько я знаю, молчать не любит. У него, как у всякого нормального начальника розыска, самолюбие развито чрезвычайно.
– И тебе лично это никак в дальнейшем не помешает? – всё не отлипал и не отлипал боевой товарищ.
– Мне? – я ненадолго задумался, – Нет, пожалуй! Мне мешают только дураки. А честолюбивый начальник, если он при этом еще не кретин и не трус, вещь в хозяйстве даже удобная и полезная. Его просто надо правильно понимать. Он лезет вперёд не только потому, что дело тяжкое, а ещё и потому, что чует цену момента. Но если при этом он реально помогает нам взять злодея, а не надувает щеки в своём кабинете, я ему этот недостаток готов простить.
Я посмотрел на Тютюнника ещё раз. Держался тот без суеты и собранно. По одному тому, как цепко он подсекал площадку глазами, было ясно, толк от его присутствия будет.
– Запоминай – сказал я Игумнову. – Начальство в любом, а, тем более, в таком громком деле редко бывает бескорыстным. Но это ещё не повод его за это презирать. Повод появляется позже, если из-за своей выгоды оно начинает мешать делу. А пока человек приехал сам, встал в захват и рискует вместе со всеми, это не самая плохая разновидность руководящего эгоизма.
– Понял! – после вдумчивой паузы произнёс Игумнов.
– Вот и хорошо, что понял! – порадовался сообразительности молодого, но старшего опера я. – В милиции вообще полезно пораньше усвоить одну простую вещь – чистых мотивов у людей почти не бывает. Но если смешанный мотив даёт правильный результат, наше советское государство обычно делает вид, что именно так всё и задумывалось.
Тютюнник тем временем закончил с рекогносцировкой.
– Значит так, товарищи офицеры! – сказал он, глянув на место. – Корнеев, изображая беспокойного пассажира, выдвинется на злыдня слева из-за киоска. Игумнов будет рядом с ним в двух шагах и сзади. На подхвате, но, чтоб без дурной молодецкой удали! Гриненко догонит упыря от автобуса. А на Гусарове – встреча вдоль ограды. Сам я приму его по центру спереди. Пока люди выходят, не дёргаем. Как автобус опустеет, он его замкнёт и пойдёт в здание. В общем, работаем быстро, без лишней инициативы и без цирка!
Потом начальник розыска посмотрел на Игумнова.
– И вот, что ещё, лейтенант. Если у тебя сейчас от излишнего рвения в голове заиграет бравурная музыка, ты лучше задави её сразу! На рожон поперёд Корнеева не лезь, это приказ! Ты понял меня?