До Октябрьского РОВД мы добрались минут за двадцать. Когда всей толпой поднимались на этаж уголовного розыска, Тютюнник прихватив за рукав, меня притормозил на лестничной площадке между следствием и «углом».
– Ты в фарт оперской веришь, Корнеев? – задал он мне вопрос, который я меньше всего ожидал от него услышать. Но, несмотря на это, ответить на него всё же решил честно.
– Верю, товарищ майор! – бесхитростно признался я в идеологически чуждом молодому строителю коммунизма предрассудке.
– Вот и я верю! – непонятно зачем, ответил мне встречной откровенностью Тютюнник. – Поэтому, раз попёрло тебе с этим раскрытием, то и не хер судьбу искушать! Не дай бог, эта сука сейчас упрётся и в отказ пойдёт! Короче так, Корнеев, вдвоём с тобой злодея колоть будем! Без лишних затей и по старой схеме! Я добрый, ты злой! Пошли! – решительно двинулся майор вверх по ступеням.
Когда мы дошли до кабинета начальника розыска, там уже томились все участники сегодняшнего танцевального водевиля. Включая главного действующего лица, лесного упыря Шабашова.
Я придвинул стул почти вплотную к задержанному и сел напротив. Колено к колену. Тютюнник же устроился с другого боку. С видом незлого человека, который при определённых обстоятельствах может и выслушать, и понять, и даже дать шанс облегчить душу. В таких играх «злой» тратит гораздо больше нервов и душевных сил. А все пенки снимает потом «добрый». Зато комбинация почти всегда срабатывает. Так преступнику гораздо проще и легче поверить, будто у него ещё есть какой-то выбор.
Шабашов сидел на своём стуле спокойно и не ёрзая. Так сидят люди, привыкшие много часов подряд удерживать задницу на одном месте. Но безразличия в его взгляде всё же поубавилось. Он, наверное, и сам до конца еще не понимал, в какой именно момент жизнь его необратимо рухнула.
Тютюнник начал ровно, без демонстративного нажима.
– Ты три дня назад работал? – неторопливо спросил он. Дождавшись утвердительного ответа, задал следующий вопрос. – Где и в котором часу рейс закончил?
– На автовокзале, – ответил Шабашов не сразу. – В третьем часу последних пассажиров высадил.
– У диспетчера автовокзального отмечался?
– Да. – задержанный снова не вышел за рамки немногословия.
– После отметки у тебя было время, – сказал Тютюнник. – Куда отлучался с территории?
Шабашов опустил глаза. Я видел, как у него дёрнулся кадык. В глазах у него проявилось злое упрямство. По всем канонам норов его следовало немедленно обнулить.
Ударил я его коротко, кулаком под рёбра. Без замаха, но чувствительно. Жулик охнул, согнулся, и я тут же взял его за плечо, чтобы он не съехал с табурета на пол. Тютюнник, наблюдавший за происходящим, даже бровью не повёл.
– Не тяни резину! Куда ходил? – майор задал следующий вопрос.
– За туалет, – хрипло выдохнул Шабашов. – В посадку.
– Зачем, если не секрет? – подняв брови домиком, очень натурально удивился мой начальник.
– По нужде, – немного продышавшись, ответил утырок. Даже не удивившись тупости милицейского вопроса.
– Дальше! Что было потом? – Тютюнник с терпеливым безразличием продолжил изучение шабашовской физиономии.
Но тот уже отморозился, упрямо поджав губы. Видимо, решив отмолчаться.
На этот раз я дал ему ладонью по уху. Сложенной лодочкой. Такой удар не только лишает человека слуха с одной стороны мира, но и сильно его деморализует. И, что немаловажно, не оставляет никаких следов.
Голова у него мотнулась, как у тряпичной куклы, а глаза на несколько секунд расфокусировались. От внезапно нанесённого урона его вестибулярному аппарату, Шабашов на несколько секунд утратил связь с окружающим пространством. Его пальцы вцепились в край стула так, будто бы он вознамерился на нём переплыть через бурную реку.
– Там кто был? – спросил Тютюнник. – Кого ты там встретил?
– Не молчи, паскуда! – придвинув своё лицо вплотную к его, посоветовал я, – Иначе сейчас еще больнее будет!
– Мальчик, – прохрипел он.
– Что, мальчик? – стараясь сохранять невозмутимость, напрягся «добрый» разводящий.
– Там был мальчишка…
– Ты сам к нему подошёл?
Шабашов кивнул.
– Что потом?
Вот тут он снова полез в паузу. Не в размышление, нет. В паузу, как крыса в спасительную щель. Под доски пола. Я только немного двинулся, и он сразу это почувствовал. Испугался, но всё же попробовал рискнуть и отмолчаться. Тогда я ударил второй раз под то же ребро, куда уже прикладывался раньше. Только после этого он глухо выдохнул:
– Повёл его.