И без того блеклое лицо сидящего передо мной мужика начало сереть. Потом он судорожно всхлипнул и неожиданно завыл так, что дверь кабинета резко распахнулась. И в неё из коридора ворвались Гриненко, и Гусаров. Да так и застыли, едва перепрыгнув порог.
Не отвлекаясь на безбилетную публику, я горстью крепко уцепил лесного упыря за бесцветную прическу и задрал его подбородок к потолку.
– Я слово тебе даю, сука! При своих товарищах! – непроизвольно снизив голос до свистящего шепота, сипел я в выпученные от ужаса глаза, – Как сейчас сказал, точно так и сделаю! И «кума» попрошу, чтобы хату он тебе побольше подобрал! И, чтобы в ней как можно больше детных бродяг сидело! У этого пацана, Витя, вся жопа в вазелине была, когда я его в морг отвозил! Я на двести процентов уверен, что ты этот вазелин не выбросил! А раз ты его не выбросил, тварь, значит, я его обязательно найду! И тогда, Витя, химико-биологическая экспертиза вымостит тебе прямую дорогу к стенке! И ты мне поверь, через дурку у тебя тоже не получится спрыгнуть! Потому что никто тебя, Шибашов, психом не посмеет признать! Ни за какие посулы и деньги! Ты же водитель автобуса, тварь! Первого класса водитель! Значит, насквозь вменяемый!
– Ччч-то-оо вам от меня на-д-до?! – перхая, запинаясь и путаясь в соплях, и не с первого раза смогла задать мне свой вопрос эта бледная моль, – Чег-го вы от меня хотите?
Теперь торопиться с торгом было бы глупо. Я и не торопился. Тем более, что требования свои относительно репараций я уже давно сформулировал.
– Ты, Витя, прямо сейчас и прямо не сходя с этого места, всё нам расскажешь! Честно и до самых мизерных мелочей! – начал я излагать свои законные требования, – Это раз, Витя! – отпустив его бесцветные вихры, я вытащил из кармана платок и принялся брезгливо оттирать руку от вырванных волос и пото-жирового сала. Зрительно поискав под столом урну, я обнаружил её не под, а сбоку, то есть перед своими глазами. И выбросил в неё осквернённую тряпицу, – Потом, сука, – развернулся я к автобусному чикатиле, – Потом ты сам, своим собственным поганым ртом расскажешь мне, где у тебя та чертова жестянка с вазелином заныкана! Дома, в автобусе или, может, она в раздевалке. Это два! И третье, Витя! Когда сюда заявится прокурорский следак, ты всё то, что честно рассказал и еще расскажешь нам, поведаешь и ему! Так же добровольно и со всеми интимными подробностями! И тогда до суда сидеть ты будешь живым, и, может быть, даже относительно здоровым! И жопа твоя, тварь, черенка от швабры и арестантских херов не познает!
Глаза донельзя расстроенного упыря застыли на одной точке. На моём скомканном платке, который я выбросил. Заметив краем глаза ошарашено взирающих на нас с Шабашовым зрителей, я без какого-либо сострадания пнул того по коленке рантом ботинка. Это его моментально взбодрило и вернуло в сознательность.
– Ну, что, Витя, будешь сотрудничать со следствием? – нахмурился я, впившись взглядом в его лицо.
– Б-буду… – еле слышно прошелестел он в ответ.
Глава 3
– Буду… – еле слышно прошелестел он в ответ.
Я придвинулся к нему ближе. Не так, чтобы уже в лицо дышать, но достаточно, чтобы он не только глазами меня видел, а чувствовал всей своей шкурой. И шкура эта, между прочим, уже начала кисло пахнуть не потом даже, а именно страхом.
– Слушай сюда, Витя, – сказал я тихо, почти по-доброму. – Раз уж ты у нас решил поумнеть, давай не будем портить этот настрой. Сейчас ты мне быстро назовёшь все места, где лежит то, что относится к тому дню и к этому мальчишке. Всё, что угодно и без утайки. И учти, один раз соврёшь – я замечу. Второй раз соврёшь – сильно пожалеешь! Причём глубоко и очень неформально! Понял меня?
Он кивнул. Неуверенно, но уже без прежней тупой заторможенности. Значит, до мозжечка дошло. Или, во всяком случае, начало доходить.
Я приготовился слушать, но тут между красноречием утырка и моими благодарными ушами вклинился Тютюнник. Неожиданно и неконструктивно.
– А теперь, Шабашов, – произнёс он начальственно, внятно и медленно, – Теперь ты, падаль, внимательно послушаешь и меня! – словно тяжелые голыши, выплёвывал он слова, – С этой минуты и впредь, чтоб больше никаких стонов про досадную ошибку! Про ментовский оговор и про тяжёлую жизнь советского труженика! Поздно уже жопой тебе крутить и фантазировать, что соскочить сможешь! Сейчас будешь отвечать на все вопросы, которые тебе зададут в этих стенах! Потом приедет следователь и всё оформит. А мы ему в этом поможем по мере своих сил. А, если на этом этапе ты вдруг начнёшь юлить и от уже сказанного отказываться, то я тебе обещаю, сука, – ты сам очень скоро попросишь, чтобы тебя быстрее расстреляли! Усвоил, мразь?