Вздохнув, я стал ощупывать себя. Под одеялом я лежал в какой-то одежде которую не сразу опознал как рубаху и кальсоны на завязках. Тёплое всё, байковое, да и в комнате заметно прохладно, а за окном, похоже завывала вьюга, прорываясь через храп соседа. Похоже зима снаружи. Одет тепло. Даже на ногах тёплые шерстяные вязанные носки. Чуть колются, но терпимо. Вот так сразу я сказать не могу в кого попал, но похоже в подростка. Вряд ли старше четырнадцати. Выходит, это обычные лета для меня при попадании в новое тело. Непонятно, с чем это связано. Что по состоянию здоровья, никаких бинтов я не нашёл, на голове тоже, чуть болела грудь, и дышалось тоже, в лёгких как будто щекотка. Парень от пневмонии умер? Я не вижу последствий этой болезни, тело здоровое, кроме этих вот симптомов. Я пока не знаю в кого попал, какой снаружи год, и что произошло с бывшим хозяином моего нового тела, но узнаю. Никакой амнезии, буду собирать о себе информацию, стану молчуном, так адаптироваться проще, слушая чужие разговоры. Ничего, не в первый раз, получилось один раз, получится и тут. Была только одна проблема, переполненный мочевой пузырь, поэтому я решил проверить сначала под кроватью, если утка есть, значит в больнице, если нет, то в детдоме или ещё где. Аккуратно сев, тело слушалось, хотя реакция немного замедленна, но это всегда при первых днях попадания, потом возьму тело под полный контроль, да и тренировки с телом помогут. А пока зашарил под кровью, тапок нет, и о чудо, стеклянная утка. Не видел ещё таких. Я в больнице в прошлой жизни жестяную эмалированную использовал. Значит я в больнице.
Не сразу получилось отлить, как будто запрет стоял, клапан зажат, но всё же сходил, надо сказать удивился, почти до полного налил. Убрав утку обратно под кровать, я встал, немного пошатываясь, удерживая равновесие, тело пока как чужое, прошёл к окну, палата четырёхместной оказалась, заняты все койки, двое соседей спали тихо, а вот третий так и храпел. Он один тут взрослый, видимо свободной койки в палате для взрослых не нашлось, усы видно шикарные, живот поднимался и опускался в такт дыханию. Лет сорок пять ему на вид, остальные, как и я, пацаны. Подойдя к подоконнику, я увидел светлое пятно вдали, фонарь висел, а за окном падал крупными хлопьями снег, ветра нет, прекратился. Ничего не рассмотреть, только силуэты каких-то построек и можно понять, что лежим мы на первом этаже. Сугроб вровень с нижней кромкой окна. Сделав несколько приседаний, держась за подоконник, я освоился с телом, руками помахал, и прошёл к двери, на ходу слушая ритм сердца на запястье. Нормальный, спокойный. Аккуратно толкнув дверь, попридержав, когда та скрипеть начала, выглянув, я заметил дальше в коридоре стол с постом дежурной медсестры, та спала, и выскользнув в коридор, мягко шагая, тапок под кровью не было, я проверял дважды, дошёл до поста. Взяв журнал пациентов, быстро поискал свежую запись. Номер палаты мне неизвестен, а на двери ничего не было, дежурное освещение не яркое, но всё же рассмотреть это возможно. Однако с тремя подростками лежал только один взрослый, сорок три года. Не так я и ошибся. Значит пятая палата. Так, мужик мне не нужен, хотя и лежит с грыжей. У трёх его соседей были травма колена, восстановление после аппендицита и у последнего, переохлаждение, остановка сердца на четыре минуты в следствии попадания воды в лёгкие. Последняя запись врача, «вторые сутки находится без сознания. Возможна кома». С кем бы поспорить, что третий пациент с такими полученными травмами бывший хозяин моего нового тела? Теперь понятно почему в лёгких щекотка и грудь болит. Похоже парень утонул, наглотавшись воды, кто-то знающий ему помог, а это непросто, подростка рёбра хрупкие, и если мужчина проводил реанимационные мероприятия, мог и поломать, а тут лёгкие неудобства в последствии. Правильно этот неизвестный спаситель всё сделал.