— Говорите, говорите! — подбодрил я его. — Для расследования дела важны любые мелочи. Разговор останется между нами.
Поощренный моими словами, Легков осмелел и пробубнил:
— Так это не мелочи. — Он внимательно взглянул на меня, словно прикидывая, насколько мне можно доверять, вероятно, решил, что можно, и прямодушно заявил: — Бьет он ее. Я даже не ожидал, что такой интеллигентный человек может так относиться к женщине, своей жене. Зверь лютый. Мне-то иной раз удается увидеть такое, что не приведи господь. Я даже хотел пару раз вмешаться, но Зоя не велит.
Я смутился — не такую уж явную откровенность рассчитывал я услышать от охранника, решившего вдруг обсуждать с первым встречным вопросы личных взаимоотношений хозяев, не сплетник я. Чего это он вдруг разболтался? Обычно обслуживающий персонал предпочитает придерживать язык и не обсуждать с «чужими» дела «кормильцев» — мало ли как аукнется сплетня, узнают, с работы выгонят.
— Кхм, — кашлянул я в кулак и пробормотал: — Ну, ладно, это их проблемы. Ты мне лучше вот о чем расскажи, — перешел я к основной части своего визита к охраннику. — Как работает система видеонаблюдения?
Не знаю, грамотно ли я задал вопрос, но Тимофей меня понял. Он оглянулся на стоявший позади него столик с аппаратурой.
— Да без проблем. Хорошо работает. Всего шестнадцать камер: пять стоят в большом доме, две в маленьком и девять на улице.
То, что камеры стоят внутри дома, для меня не явилось неожиданностью, поскольку Зоя говорила о возможном видеонаблюдении, но я сделал вид, будто удивлен:
— Так что, Тимофей, раз камеры в доме установлены, ты видишь все, чем хозяева занимаются? Во всех подробностях?
Хоть я и старался говорить нефривольно, Легков понял мой вопрос по-своему. Он усмехнулся и покачал головой.
— Нет, Игорь, не во всех подробностях. Во-первых, в большом доме камеры установлены в местах общего пользования: по одной в холле, столовой и бассейне, две на втором этаже в коридоре. А во-вторых, у хозяев есть возможность отключать в доме видеокамеры. Кому же охота, чтобы за тобой весь день наблюдали, как за обезьянами в клетке. Потому, когда хозяева уходят из дома, они включают камеры, а когда возвращаются — отключают. Но иной раз забывают выключить, и тогда у меня действительно есть возможность понаблюдать за их жизнью. Веселого мало. Потому я звоню им и прошу отключить камеры. Не хочу смотреть на это безобразие, — снова сел на своего любимого конька Тимофей. — Меньше знаешь, меньше за свою родственницу переживаешь…
Из того, что Легков мне наговорил, я понял одно: напрасно Зоя волновалась, что в кабинете за нами могут подсматривать. Подсматривать-то нет, а вот прослушивать?..
— А жучки нигде не установлены? — задал я очередной вопрос, вновь игнорируя развитие темы отношений супругов Шумилиных.
Охранник был несколько разочарован моим упорным нежеланием перемыть косточки его работодателям, однако виду, что огорчен, не подал и так интересующий его вопрос оставил в покое.
— Чего не знаю, того не знаю, — развел он большими руками, которыми запросто можно свернуть крепкому мужчине шею. — У меня такой аппаратуры нет. Да и у хозяина, думаю, тоже. Если бы была, то я наверняка о ней узнал — шило в мешке не утаишь, сведения о прослушке обязательно бы всплыли.
— А как расположены видеокамеры в гостевом домике? — продолжал я пытать охранника.
Он терпеливо ответил:
— Одна на первом этаже, охватывает коридор, столовую и кухню, другая — коридор второго этажа.
— Ну а на улице? — не отставал я.
Тимофей, отлично знавший систему видеонаблюдения, ответил без запинки:
— Четыре видеокамеры установлены по четырем сторонам большого дома, по одной на входе, во дворе и в саду и две на углу забора с внешней стороны.
— Отлично, Тимофей, — не знаю, зачем похвалил я охранника. — Вы, наверное, догадываетесь, с какой целью я пришел к вам?
Разговор перешел на неприятную для охранника тему, все же сейф обчистили в то время, когда он один находился дома и, получается, проворонил вора. Тимофей вздохнул:
— Знаю, по поводу кражи, что произошла два дня назад.
— Точно, — подтвердил я с печальным видом, будто выражая соболезнование по поводу происшедшего. — Что вы можете сказать про кражу?
— А чего говорить-то? — выпятил нижнюю губу Тимофей, от чего стал похож, мягко говоря, на не очень умного человека. — Я весь день был в доме, никуда не отлучался, никто не входил в дом, никто не выходил из него. Но деньги пропали.
Я чуть наклонился к охраннику и перешел на задушевный тон:
— А чем занимались-то весь день, товарищ прапорщик? Расскажите!