Чтобы парочка сразу меня не узнала и я не лишился фактора неожиданности, сунул руки в карманы, ссутулился и стал боком к приближающимся бандитам. Не признав во мне ни одного из своих знакомых, Рудольф, поднявшись на горочку, где я стоял, замедлил шаг и с гонором крикнул:
— Эй, ты кто такой и чего тебе надо?!
За внешней бравадой он старался скрыть, что встревожен и даже немножко напуган. «Это хорошо, когда человек выведен из равновесия, с ним разговаривать проще, он нервничает, волнуется, допускает промахи, а значит, бить его намного проще, чем того человека, который спокоен и рассудителен».
— Не слышишь, что ли? — на сей раз громко сказал качок и тоже замедлил шаг.
Потом они оба остановились на безопасном расстоянии метрах в трех от меня.
— Здорово, мужики! — произнес я с деланым радушием и двинулся к стоявшей в нерешительности парочке. Приблизившись, остановился. Было темно, но не настолько, чтобы не разглядеть как следует в свете далеких фонарей мое лицо.
— Ты-и?! — то ли изумился, то ли обрадовался бородатый.
А качок с ухмылкой произнес:
— Смотри, Рудик, добыча сама к нам в руки идет!
— Вот именно, — поддакнул я с ложной добротой и лаской. — И я рад нашей встрече, чудаки! Долго же я вас искал!
Больше ни слова не говоря, коротко, без замаха, но сильно врезал бородатому по ненавистной мне бороде. Рудольф никуда не отлетел — масса у него слишком большая, да и удар у меня не такой уж силы, чтобы отбросить его назад. Бородатый просто как стоял, так и упал плашмя на спину, успев лишь взмахнуть руками. «Слабак, однако», — удивился я слабости ног Рудольфа и тут же переключил все внимание на качка. Но качок потому качком и называется, что красив чисто внешне, и эта гора мышц наверняка нравится женщинам, а в драке она бесполезна. Махать кулаками еще и уметь нужно, да и приемам борьбы не один год учиться следует. А я хорошо умею делать и то и другое. Качок уже имел возможность в этом убедиться вчера вечером во время нашей потасовки на одной из улиц поселка Восточный. А потому он решил не рисковать своим красивым телом, которое так нравится женщинам, и, развернувшись, подался было в бега. Но я слишком много потратил времени и немало средств, чтобы просто так упустить теперь добычу. Одним прыжком нагнал качка, со всего маху опустил ему на шею ладонь и сжал так, что лупоглазый вынужден был остановиться и присесть. Затем, продолжая сжимать шею, развернулся с ним, будто дискобол, и швырнул его к лежащему на земле Рудольфу, подставив предательски подножку. Этот был полегче бородатого. Стартовав словно самонаводящаяся ракета, он нацелился головой в поднимающегося с земли Рудольфа, пролетел немного и, врезавшись в него, поразил мишень. Оба с утробным непроизвольным рыком рухнули на землю. Тут я совсем взбесился, почувствовав обиду за себя и Зою, избитую вчера и насильно куда-то увезенную. Подскочил к приятелям и ударил несколько раз ногой по лежавшим телам, попадая носком мокасина одному в живот, другому голенью по ребрам. Затем, когда оба тела потеряли из-за обрушившихся на них ударов способность к сопротивлению и обмякли, стал уже выборочно наносить удары по самым чувствительным местам — в шею, голову, в пах. Наконец приятели, сплетенные, будто клубок змей, попросили пощады.
— Все, хватит, — простонал Рудольф.
— Чего ты от нас хочешь? — сумел выдавить из себя качок.
— Вот это деловой разговор! — одобрил я и, пнув любимца женщин по круглому упругому заду, приказал: — Лежите оба и не шевелитесь! Отвечайте на мои вопросы! Только быстро! Ясно? — наклонившись, рявкнул я.
— Да, — слабо и недружно отозвалась парочка приятелей.
Я надавил ногой сверху на спину качка, все еще лежавшего поперек Рудика, и потребовал:
— Отвечай живо: где моя жена и что с ней?!