Это было уже слишком — такой подлости, вероломства от окружавших меня людей я никак не ожидал.
— Погоди, погоди! — Я схватился руками за голову, с трудом постигая всю глубину, нелепость, чудовищность задуманной и разыгранной передо мною драмы. — Так это что же получается? — пробормотал я. — Выходит, и в ту ночь убийства Легков знал…
— Постой, Игорь, — снисходительно проговорил адвокат и пошевелился, по-видимому, удобнее устраивая за спиной связанные руки. — Всему свое время. Не губи интригу, дальше будет еще интереснее.
И действительно, все то, что сейчас мне рассказал адвокат, было только прелюдией к тому, что я услышал дальше.
— Затем после беседы с Легковым ты поехал к домработнице Елене Данилиной, — объявил он.
— Надеюсь, она не была с вами в сговоре? — подозрительно спросил я.
— О, нет, нет, — заверил меня адвокат и наверняка, если бы руки у него были развязаны, беспечно махнул бы ладонью, отметая подозрения. — Я даже понятия не имею, о чем там у вас происходил разговор с Леной. Ну а потом твой путь лежал к Гене Шумилину. Однако я побывал у него раньше. Зная, что ты к нему явишься, приехал к Гене утром, он отлично меня знал, поэтому ничего не заподозрил и впустил в дом. Я привез с собой две бутылки водки: в одной была обычная водка, а в другой паленая — с примесью дихлорэтана. Сам я пить отказался, сославшись на то, что за рулем. Свой приезд к Гене объяснил кое-какими формальностями по поводу якобы оформления Шумилиным завещания, в котором также фигурирует Гена. Когда Гена выпил немного нормальной водки и окосел, подсунул ему бутылку с дихлорэтаном. Через некоторое время Гене стало плохо, он отправился на улицу, его начало рвать. Затем он вернулся в дом, вошел в свою комнату и лег на кровать. Дожидаться смерти Шумилина-младшего я не стал, поэтому не знаю, как долго он мучился, прежде чем умер. Я быстренько спрятал деньги и документы в шкафчике, мимо которого ты ни за что не смог бы пройти, и покинул дом Гены.