Поскольку Маринов молчал, я решил, что излагаю все именно так, как и было, а потому продолжал уверенным тоном:
— Затем ты запер меня в бойлерной, а труп Шумилиной вывез из дому и избавился от него. Думаю, за полгода, пока Зоя содержалась в подвале, вы нашли место, где можно надежно спрятать тело. Потом ты приехал сюда, чтобы убить меня. Только одного не пойму. — Я изучающе посмотрел на адвоката. — Почему ты меня сразу не пристрелил, а запер в бойлерной?
Маринов указал глазами на нагрудный карман моей рубашки.
— Паспорт.
— Что паспорт? — не понял я и тоже глянул на карман рубашки, где сквозь материю просвечивал документ.
— Ты супруг Шумилиной, — не очень охотно произнес Маринов и отвел взгляд в сторону, — для переоформления движимого и недвижимого имущества покойного Шумилина, возможно, мне понадобился бы твой паспорт. Вот я, увидев его в кармане твоей рубашки, и не хотел рисковать, испачкать его кровью, после того как выстрелил бы в тебя. Рассчитывал вернуться, забрать у тебя паспорт, а потом грохнуть. Да вот, видать, напрасно отложил убийство.
Я подошел к машине, открыл багажник — трупа в нем не было. Что явилось еще одним подтверждением прямоты моих, к сожалению, слишком поздних умозаключений.
— Теперь ты знаешь все! — устало, но не обреченно сказал адвокат, и в глазах его засветился огонек надежды, очевидно, он все еще рассчитывал выйти из положения, в которое угодил. — Я вижу, ты любишь Зою. Давай оставим все на своих местах, вы с Зоей выплатите причитающуюся мне третью часть наследства Шумилина, и мы с вами разойдемся.
Я долго молчал, постукивая пальцами по открытой крышке багажника, потом опустил ее на место.
— Вряд ли удастся скрыть следы преступлений, Владислав, — проговорил я якобы в сомнении, желая посмотреть, до каких еще пределов может простираться жадность и подлость адвоката.
Маринов, видимо, решил, что я дал слабину, колеблюсь, раздумывая, принять или не принять его предложение, и ему остается еще чуть-чуть надавить на меня, и я окажусь у него в одном кармане, а третья часть наследства бизнесмена — в другом.
— Да я все продумал, Игорь, — воодушевляясь, сказал Маринов. — Свалим всю вину на Легкова, будто это он в одиночку решил завладеть вашим состоянием, для того вас обоих и украл, но я приехал к вам на выручку, пристрелил его, а вас освободил. А о настоящей Зое Шумилиной даже и вспоминать не следует — ее никто и никогда не хватится. Она из российской глубинки, родители у нее умерли, искать некому. А в Англии считают, что она навсегда уехала в Россию. Труп ее не найдут, я сбросил его с тяжелым грузом на ногах в озеро. Но если когда-то даже и найдут, никто и никогда не узнает, кому он принадлежит — Шумилиной Зои Павловны больше не существует в природе, ее место в мире теперь заняла Зоя Павловна Гладышева.
— Думаешь, удастся обмануть следствие? — хмыкнул я.
— Да удастся, удастся, — с жаром подтвердил адвокат. — У меня же столько знакомых и в полиции, и среди адвокатов. Соглашайся! — Маринов выжидающе посмотрел на меня.
— Ну, да, расскажем полиции, как все было на самом деле, только представим факты в несколько ином свете, — сказал я грустно. — Нечто похожее я уже слышал и даже пошел на поводу у предложившего мне подобное человека. И это повлекло в дальнейшем, кроме смерти Шумилина, смерть еще двоих людей — невинной Зои Шумилиной и пусть мерзавца, но живого человека Легкова. — Голос мой окреп. — Не-ет, Владислав, больше я на такие вещи не куплюсь.