— Ты приехала или уезжаешь? — спросил Арсений, когда они разместились верхом на гранитном парапете.
— Мне все равно, — глаза Кузи опять наполнились слезами. — Знаешь, как надо пить пиво, когда всего одна бутылка? Сначала большой глоток. Потом маленькие. А когда остается четверть бутылки — залпом.
Подкрепляя теорию практикой, Кузя запрокинула бутылку, от чего стала похожа на горниста, и начала вливать в себя остатки «Мордора». Все это время, окрашенное сопением и судорожными глотками, Арсений на нее смотрел. Тонкая шея, беззащитно дергающееся горло и маленькие уши с бесцветным пушком вызвали у него прилив бесконечной нежности. Поставив пустую бутылку на парапет, Кузя с вызовом посмотрела на Романова. Часы на башне показывали без шести пять.
— Слушай, мне надо идти, — сказал Арсений. — Держись.
— Спасибо, — шмыгнула носом Кузя. — Можно я тебе позвоню, если не уеду?
— Конечно. Пиши номер.
Удаляясь от фонтана, Арсений несколько раз оглядывался. Первый раз Кузя махнула рукой, а потом делала вид, что ничего не заметила. Под башней с часами люди в оранжевых комбинезонах собирались отправить в небо яркий рекламный аэростат, похожий на притянутого к земле Гулливера. Никакой машины с номером 20–13, конечно же, нигде не было. Арсений пошел обратно к фонтану.
— Вы Романов? — крепкий молодой человек в белой рубашке перегородил ему путь. — Я за вами. Вон машина стоит.
Арсений уселся впереди и попытался сосредоточиться перед встречей. Наблюдая проплывавшую за окном имперскую архитектуру, он перебирал в памяти события последних дней. Окончательный разрыв с Верой, книга в руках глухого старика в белом спортивном костюме и последовавшая в этой связи грустная догадка насчет Иваныча, плачущая Кузя и ее бордовая сумка слиплись в пельмень единого воспоминания и стояли поперек горла. За окном мелькнула арка Кутузовского проспекта. «Бумер» ловко маневрировал между машинами, пока не вырулил на Рублевское шоссе, где встал в пробку. Пузатые иномарки тупо нюхали друг друга в выхлопные трубы, и водитель, вынужденный ехать со скоростью улитки, тихо вздыхал. Примерно через полчаса машина лихо подкатила к серому зданию, сильно напоминавшему обычную среднюю школу.
— Вам туда, — показал он Арсению на вход. — Второй этаж.
Не повстречав по пути ни одного человека, Романов толкнул обитую кожей единственную дверь с табличкой «Невесомость Инвестмент». За дверью раскинулся зал размером с автостоянку. Судя по затертой цветной разметке на полу и кубкам на пыльных полках, раньше здесь был школьный спортзал. Единственным офисным атрибутом был директорский стол у дальней стены.
— Входите, Романов, — голос человека, сидящего за столом, был знакомым. — Рад, что вы здесь, — Дамианский пожал руку Арсению. — Я когда узнал, что вы приедете, решил лично проинструктировать.
— Здравствуйте, Алексей Николаевич, — Романов не знал, что говорить дальше. — Все это случайно вышло…
— Именно! — Дамианский радостно провернулся в кресле. — Вижу, вы в курсе дела.
— Не совсем.
— Тогда ответьте на один вопрос, — спросил доминирующий. — Вам деньги нужны? В таком случае, не будем терять времени. Тем более, что его нет. Держите!
Дамианский достал из кармана и бросил на стол игральную кость. Прокатившись по матовому стеклу, янтарный кубик остановилась у самого края.
— Пять, — констатировал Алексей Николаевич. — Берите кубик. Он скоро пригодится.
За спиной Дамианского оказалась еще одна дверь, украшенная календарем за прошлый год. Пройдя по длинному коридору, они остановились у двери номер пять, над которой висела табличка «Кабинет литературы». Похоже, здание, и в самом деле, когда-то было школой.
Рабочее место Арсения представляло собой обычный кабинет литературы. В три ряда стояли старые парты, а со стены смотрели портреты классиков. Романов отметил, что все они были развешены по официальному рейтингу. Первым висел Солнце русской словесности Пушкин, а за ним, в соответствии с планетарной системой: Меркурий русской словесности Бродский, Венера — Набоков, Земля — Эртель, Марс — Маяковский, Юпитер — Толстой, Сатурн — Чехов, Уран — Булгаков, Нептун — Гоголь и Плутон — Достоевский. Далее мерцали литературные астероиды — Есенин, Хлебников, Куприн, и другие. На прочих стенах висели плакат «Глухие согласные» и правила орфографии, а над доской — транспарант «Литературу уже затем изучать следует, что она ум за разум заводит». На учительском столе лежала толстая книга и стоял старенький факс.
— Задача у вас простая, — рассказывал Дамианский, присаживаясь за стол и указывая Романову место за первой партой. — Бросаете кубик трижды. Предположим, выпали цифры шесть, пять и два. Теперь берете книгу и выбираете пункт номер шестьсот пятьдесят два. Ничего особенного — это обычный телефонный справочник коммерческих предприятий. Не всех, конечно: это только ваш участок от номера сто одиннадцатого до шестьсот шестьдесят шестого. Ну, теперь запоминайте, — Дамианский бросил кость трижды. Выпали цифры один, пять и девять. — Так, смотрим. Номер сто пятьдесят девять. Ищем в книге. Ага, вот оно. «Общество защиты животных прав потребителей». Звоню.