— Как видите, условия для белых медведей созданы идеальные, — гордо прокомментировала экскурсовод. — У них есть бассейн, большая каменная пещера, разделенная на три части с отдельными выходами, и даже машина для искусственного снега. Эти медвежата — дети Амора и Морды, они растут быстро и не болеют.
— Малыши уже такие большие, — сказала Кузя. — Зачем надо было разделять пещеру на три части?
— Потому что белые медведи в естественных условиях не создают ни устойчивых пар, ни даже неустойчивых, никаких. Они стопроцентные одиночки и устраивают берлоги далеко друг от друга, но в условиях зоопарка прекрасно уживаются. Дети до определенного момента живут с мамой.
— Тогда на кой три пещеры, если дети с мамой? — спросила пожилая женщина.
— Ну, мало ли, — вместо экскурсовода ответил ее спутник. — Сдают.
Отбившись от экскурсии, Арсений и Кузя бродили по зоопарку еще около часа. Соблазняли фисташками жирафа с двойным именем Алекс Смолл, подсматривали за пингвинами с поднятыми крыльями, выполняющими упражнения птичьей йоги, дразнили свистом красных шакалов и любовались голубоглазым тигром.
В парке имени Дарвина они съели по мороженому и даже выпили на скамейке полбутылки теплой противной «Сангрии». На первом свидании не совсем удобно расспрашивать друг о друге, но Романов успел узнать, что Кузя живет одна и хочет стать певицей или кем-нибудь в этом роде. Ему уже представлялся неправдоподобным тот факт, что он видит ее второй раз в жизни. Казалось, он всегда знал эти исцарапанные котенком пальцы и капризную нижнюю губу, которая почему-то была чуть светлее верхней.
— Давай сыграем в игру, — сказал Арсений, когда на набережной Шпеера они спустились на предпоследнюю гранитную ступень.
Легким облачком Кузя присела к нему на колени:
— Какую еще игру?
— Игра называется «совпалыч», то есть поиск неслучайного совпадения. Когда мы находимся в разных местах, с нами происходят всякие случайные вещи. Что угодно — встречи, наблюдения, даже сны. Мы их запоминаем и сравниваем.
— Интересно, — сказала Кузя. — Рассказывай дальше.
— За сутки можно выбирать только четыре события. Одно утром, второе днем, третье вечером, и четвертое — ночью. Самое сильное впечатление. Если мы на одной волне, то события у нас будут похожими. То есть, мы поймаем совпалыч. К примеру, меня в зоопарке больше всего удивила машина для искусственного снега.
— И меня тоже, — удивилась девушка.
— Совпалыч! — объявил Романов. — Но если бы ты сказала, что запомнилось мороженое, это совпалыч, потому что искусственный снег и мороженое — почти одно и то же. Вот видишь, мы сейчас на одной волне.
— Да, — торжественно сказала Кузя. — Совершенно на одной. А кем ты работаешь?
— Консультантом, — неохотно ответил Арсений.
— И в какой области консультируешь? Финансы?
— Что-то типа того. Так вот. Один раз в сутки мы сравниваем свои события и находим неслучайное совпадение, когда мы на одной волне.
— Как две половинки? — спросила Кузя.
— Мы живем в трехмерном мире, — возразил Арсений. — В системе с нечётным числом измерений поиск половины — задача невозможная. Три на два не делится. Тем более, что измерений не точно три, а чуть больше. Я читал недавно, — стал он сочинять на ходу, — что количество измерений равно числу «Пи», три целых четырнадцать сотых. Та часть трехмерной реальности, которая после запятой, — это вообще отдельная тема.
— Мне пора домой, — чужим голосом сказала Кузя.
В небе как будто беззвучно лопнула огромная пластиковая линейка. Арсений ощутил, как окружающая реальность стремительно сжимается до размеров черной точки внутри его сердца.
— Послушай, — слова находились с огромным трудом, — может быть, я не так выразился.
— Да нет, все правильно. Какие половинки? Мы взрослые люди.
— Если честно, я так не считаю, — оправдывался Романов. — Почему-то глупость сказал.
— Да ладно, проехали, — Кузя опять улыбалась. — Все хорошо.
Она поднесла к губам его ладонь и быстро поцеловала каждый палец.
— Все. Пойдем сажать меня на такси.
Мир снова стал теплым и нежным. Пока шли ловить машину, изумленный необычным поцелуем, Арсений молчал. Кузя рассказывала смешные истории, сама над ними смеялась, и все время крепко держала Романова под руку.
— Послушай, — спросила она, стоя у дверцы синей «шестерки», где за рулем чуть виновато улыбался небритый турок. Из хрипящих динамиков в салоне раздавался хит тридцатилетней давности — легендарный «Лачо дывэс».
— Ты играл уже с кем-то в эти самые палычи?