— На обиженных ракшасы к асурам ездят. Вы приезжий, как я вижу. Меня зовут Пуруш. Если хотите, я могу вам все обосновать, у меня как раз обеденный перерыв. Только давайте не здесь, а то нас неправильно поймут. Пойдемте, рядом есть местечко.
Мы прошли вверх по улочке, пронырнули сквозь ворота с медными львами на колоннах и оказались в уютном парке со стрижеными газонами, скульптурами и лабиринтом. Вездесущие обезьяны не только не портили строгий английский стиль, но до странности органично его дополняли.
— Одну секунду, — сказал Пуруш и отошел в сторону пруда. Скоро он вернулся совершенно чистым и переодетым в светлый льняной костюм.
Внутри каменной беседки, густо увитой растениями, стоял мраморный стол с резными ножками.
— Итак, вас интересуют неприкасаемые? В нас нет ничего выдающегося — обычная каста, со своими правилами и законами. Например, нам нельзя наступать на тень человека из другой касты, прикасаться к нему, пить воду из одного с ним источника. Неприкасаемые заняты самым неуважаемым трудом — все мои родственники работают мясниками, проститутками или актерами. Во всем остальном мы — обычные люди, а бессмысленных или глупых правил, как мне кажется, у каждой касты хватает.
— Но почему вы не мясник или не артист?
— Первое даже мне отвратительно. Если я убираю на улице трупы животных, то делаю мир чище. Но убивать живых не смог бы никогда. Лучше жить в этом мире, прося подаяние, чем убивать. Однако это — мое личное. Мои братья, например, на бойне работают.
— А быть артистом — способностей не хватает? — попытался я угадать.
— Что вы! Я самый музыкальный в семье. И танцую лучше всех, и петь меня на свадьбы приглашают. Но это все бесплатно, только для собственного удовольствия. Профессионально я этим не занимаюсь. У нас считается, что быть артистом — намного хуже, чем мясником.
— Почему?
— Есть такая легенда. Много лет назад, когда люди и звери еще понимали друг друга, маленькая девочка встретила в джунглях волка и помогла ему вытащить из лапы огромную занозу. Благородный зверь поклялся своим хвостом, что в трудный час придет на помощь, стоит только его громко позвать. У девочки была хорошая карма и звать волка не было причины, но однажды она закричала: — «Волк, волк, на помощь!» — просто чтобы похвастаться перед подругами. Когда зверь вышел из леса, девочка сказала, что опасность ей привиделась. За всю свою жизнь она еще дважды без повода звала его, а потом, когда в деревню пришли белые люди и силой пытались заставить местных жителей получить британские паспорта, волк на зов не явился. «Наверное, издох от старости», — подумала девочка, и это было правдой. А когда она состарилась и умерла, в следующей жизни стала актрисой. Вот такая легенда. Мясник лишает жизни одних, чтобы кормить других. Артист лишает жизни себя, чтобы кормить себя. Кому от этого хорошо?
— Почему же «лишает жизни»?
— Личной жизни. Разве она есть у артиста? Вот вы сами посудите, — вздохнул Пуруш, — актер должен говорить громко, чтобы его слышали зрители, правильно? Если он станет произносить слова без чувства, то будет плохим актером. Значит, чувствовать ему приходится тоже громко, и если на сцене это нормально, то в личной жизни — невыносимо. Поэтому и мои жены были бы против. К тому же, артистическая жизнь полна случайных связей, они бы ревновали, да я и сам не хочу.
Женщина становится красивой, когда ее искренне любят…
К беседке приближались две грациозные фигуры. Одна красавица несла поднос с едой, другая — кувшин с водой. Не глядя на меня, они поставили всё на стол и застыли у порога топкими изваяниями.
Первая напоминала породистую лошадь. В особенности на это указывали подвижные крылья ее смуглых ноздрей, украшенные серебряными кольцами. Высокая и крепкая, она была лет на десять старше своей спутницы. Вторая же, если продолжить зоологическую аналогию, была юной коброй, сверкающей и опасной. Похоже, обеих жен мое присутствие не только смущало, по и тяготило.
— Их зовут Дэви Свами Параспати, — сказал Пуруш.
— Обеих?
— Конечно. Они неразлучны.
— Иван Харламов, — я встал, кивнул головой и чуть ли не щелкнул каблуками.
— Они не будут с вами разговаривать. Во-первых, они неприкасаемые, а во-вторых — не знают английского. Есть еще и «в-третьих», но этот пункт может оказаться болезненным для вашего самолюбия. А больное мужское самолюбие — путь в ад.
Пуруш произнес несколько фраз на мелодичном языке. Жены поклонились, прикоснулись к его ступням и удалились.
— Путь в ад, вы сказали?