— С ростом мужского самолюбия растет безбожие, которое развращает женщин, а развращение женщин ведет к появлению нежелательного потомства, которое ведет к смешению сословий, которое ведет в ад. И это все во имя женской красоты — капитала, который со временем не прирастает. Вы никогда не задумывались, почему так привлекает невечная женская красота?
— Возможно, из-за стремления к гармонии?
— Вас послушать, так и лондонский Джек-Утешитель стремился к гармонии. Впрочем, все относительно. Мой дедушка говорил, мужчина и женщина — как химические реактивы. Не всегда можно предсказать последствия их смешения, но не надо бояться экспериментировать. И до тех пор, пока у дедушки оставалось время для подобных сеансов, он смешивал свою жизнь с разными женщинами и считал результаты весьма полезными.
— Почему же потом у него не осталось времени?
— Потому что дедушка умер, — две слезы появились в глазах Пуруша и невероятным образом оказались втянутыми обратно.
— Но при чем здесь война?
— Мужчина всматривается в женщину как в зеркало. Или, если хотите, словно в окно, за которым лишь вечер на пустой проселочной дороге. Но мало в какую женщину смотрится только один мужчина. В результате — все они смотрят в одно и то же окно, и видят отражения друг друга, и бычатся до тех пор, пока не начинается мировая война.
— И что же делать?
— Дедушка однажды признался, что желание смешивать свою жизнь у него начинает слабеть. Но это он сказал незадолго до смерти. Так что, удел мужчины — до самого конца искать ту единственную женщину, реакция с которой будет его полностью устраивать. Вероятность такой встречи можно вычислить математическим путем. Если в мире три миллиарда женщин, то соответственно, опыт с первой составляет одну трехмиллиардную, и так далее… Можете сами сосчитать, я не силен в математике.
— То есть вы полагаете, этим опытам нужно посвятить жизнь?
— По-вашему, лучше наблюдать свои кишки, навернутые на штык, оказаться растоптанным боевым слоном или сойти с ума от паралитического газа? Я не хочу это проверять. Все это знают, только ни у кого нет времени об этом помнить. Кстати, о времени. Я через полчаса должен быть на работе.
Отдав должное блюдам индийской кухни, мы с Пурушем вышли из парка.
— Вообще-то, — сказал на прощанье Пуруш, — нет некрасивых женщин.
— Это старая шутка, — я попытался уклониться от пошлого продолжения.
— Нет, правда. Женщина становится красивой, когда ее искренне любят. Мои обе знаете, какими замарашками были? Да еще и актрисами. Хоть в зоопарк сдавай. Одно слово — неприкасаемые.
В случае с железной дорогой отсутствие билетов не является большой проблемой. Всегда можно договориться с проводником, но лично мне такие варианты не нравятся, и я купил билет в кассе. Джентльмен должен соблюдать закон даже в мелочах, чтобы при необходимости нарушать его по-крупному без всякого вреда для своей совести.
Катманду — город маленький и запутанный невероятно. Вымощенные булыжником улочки переплетаются так непредсказуемо, что любой путеводитель тут бесполезен. Ведь в нем не сказано, что из Алмазного переулка можно попасть на улицу 2500-летия Адвайты не только через площадь Героев Тяньаньмынь, но и более коротким путем: пройдя через магазин циновок мастера Ханя, а также сквозь его жилище, которое с противоположного конца превращается в массажный салон.
Откинувшись в кресле, я наблюдал, как пожилой китаец сидит у моих ног на низком табурете. Следует признаться, что массаж ног — одно из самых приятных чувственных удовольствий. После того, как помощники унесли медный таз с водой и мои нижние конечности стали практически стерильными, Хань круговыми движениями стал разогревать правое колено. В последующие полчаса он растягивал мне икроножную мышцу, пытался оторвать пятку и вдавливал стальные пальцы в стопы.
За стеклянной витриной салона ходили люди, преимущественно местные жители, нагруженные коврами, плетеной мебелью и посудой. Складывалось такое впечатление, что население Катманду затеяло всеобщий переезд и переносит вещи вручную.
К витрине подошла дама с рыжими волосами. Ее взгляд рассеянно скользнул по зеркалам на стенах салона, и она скрылась из вида. В руке дама держала желтый зонт, и это была Кирхен.
— Вторую ногу, пожалуйста, — на плохом английском сказал Хань.
Мгновенно рассчитавшись с невозмутимым стариком, я вонзился в туфли, вылетел на улицу и попытался бежать. Желтый зонт стал надежным ориентиром и покачивался над головами в каких-то ста метрах. Но сразу догнать девушку не удалось. Не то что бежать, даже стоять было практически невозможно. Правая нога, обработанная мастером, хотя и прекрасно подчинялась нервным импульсам, была настолько расслабленной, что я ее совсем не чувствовал. Дождись я окончания массажа, такая участь ожидала бы и вторую ногу, и я был бы бесконечно за это признателен. Но теперь из-за разницы ощущений в ногах, я потерял чувство баланса.