Так вышло, что мы заблудились в темном кинотеатре и оказались по другую сторону экрана. Лаская друг друга в сиреневом полумраке, мы не боялись быть услышанными: звуки фильма гасили наши стоны. Упираясь ладонями в стопку щитов с афишами, Кирхен закричала так громко, что если бы не музыка, ее услышали бы даже на задних рядах. После этого я не смог себя больше сдерживать и пролился в девушку.
— О майн гот! — дрожала затихающая Кирхен. — О майн гот! О майн гот!
Ноги мои подогнулись, но я продолжал крепко сжимать руками тонкую талию, пока она не успокоилась. Все описанное удивительным образом совпало с концом фильма.
Глава 14
Дверь с ангелом. О глупых и умных женщинах. Симулянт,
Кровавая светит звезда
Исполнилась адская плутня
И тонут в крови города
Прощай, моя милая лютня
Прощай моя нежная лютня
И я призываюсь туда.
Воскресенье не подчиняется законам физики. Этот день может тянуться бесконечно или сразу после завтрака превратиться в сумерки — продолжительность выходного зависит только от личного желания, в отличие от всех остальных дней, когда потоки высокой интенсивности насильно втягивают частные мысли в общее течение.
Когда человек просыпается, очень важна его первая мысль. В момент пробуждения, пока лампы желаний еще только разогреваются, голова загружает в оперативную память показания всех органов, включая совесть, и докладывает о результатах своей работы.
Таинственную и прекрасную страну снов связывает с реальным миром человека его мочевой пузырь. Только он решает, когда именно возвратить душу из ночных странствий. Арсений открыл глаза и увидел четыре двухъярусные кровати без признаков белья или матрасов, занимающие почти все пространство камеры следственного изолятора. В предыдущую секунду ему снилось, что он сидит в ложе театра. Спектакль (кажется, это был «Новейший Плутарх» по мотивам сборника Розы Андреевой) вроде бы, уже заканчивался, когда Романов почувствовал малый позыв природы. Обеими руками раздвинув тяжелые шторы, он вышел из ложи, прошел по коридору и отразился в огромном зеркале фойе. В уборной обнаружилось три двери. На первой был изображен мужской профиль с курительной трубкой. На второй — дама в пышном платье с зонтиком. На третьей — ангел с крыльями и трубой. Немного посомневавшись, Романов толкнул дверь с ангелом. В дальнем углу, возле железной двери с круглым окошком Арсений нашел завешенное висящими тряпками ведро, справил малую нужду и окончательно проснулся.
Рядом с отхожим местом, на крайней кровати, сидел небритый человек в обветшалом спортивном костюме.
— Здравствуйте, — сказал Романов и протянул руку. — Меня Арсений зовут.
— Петя, — сказал небритый. — Со мной нельзя за руку. Такие правила. Вы впервые в камере? Тогда послушайте, что я скажу. Первым руку не протягивайте, вопросов не задавайте и вообще поменьше говорите. Ну, ничего. Поначалу все так.
Первые полгода трудно, потом пообтешетесь.
— Меня завтра выпустят.
— Так все сначала думают. Эх, молодость! Вот кажется, я вчера таким же был, — вопреки собственному совету, небритый Петя не умолкал ни на секунду, — а не успел и оглянуться, как двадцать два года прошло.
— И все это время вы здесь? — содрогнулся Романов, глядя на древние стены, оклеенные газетами и вырезками из журналов прошлого века.
— Почему здесь? Я много где сидел. И в Соликамске, и в Липецке, и в Хабаровске. И в Средней Азии был, и на Дальнем Востоке, и в Карпатах. Много поездил, мир повидал.
— Как же повидали, если все время в камере? Что вы могли видеть?
— Вы достопримечательности имеете в виду? На них можно и в книжке посмотреть. В путешествии самое главное — люди. Будете курить?
Осторожно, чтобы не задеть Романова рукой, Петя протянул ему пачку «Огонька». Арсений отказался: немного удовольствия курить на пустой желудок дешевую сигарету без фильтра.