Загудела аппаратура. Вопреки инструкции, Арсений напряг мышцы лица, и стал корчить чудовищные гримасы. Он высовывал язык, морщил лоб и пытался шевелить ушами. Через минуту включился свет.
— Вы точно стояли смирно?
— Да, — солгал Романов.
— Очень странно. Сейчас сделаем повторно. Я останусь здесь и прослежу за вами, — санитарка подозрительно смотрел на Арсения. — Думайте о чем-то спокойном. Три, два, один!
Теперь жульничать стало сложнее. Романов чуть прикрыл глаза, и в который раз вспомнил, что Кузя ждет его звонка в шесть. От предвкушения сердце послушно забилось в два раза быстрее. Чтобы у санитарки не оставалось никаких сомнений в его честности, Арсений полностью расслабил мышцы лица и стал представлять, что на часах уже восемь вечера, а позвонить неоткуда. От этой мысли его сразу прошиб холодный пот.
— Достаточно. Снимайте электроды.
— Который сейчас час? — спросил Романов у доктора, изучавшего тонкую бумажную ленту.
— Шесть, — ответил доктор. — Ну что же, придется вам у нас погостить, — сказал он необычайно нежным голосом. — Давайте, уважаемый, в палату, а перед сном попрошу заполнить опросничек. Там ничего сложного.
У Арсения было такое чувство, что ему пять лет и с ним разговаривает воспитатель детского сада.
— Скажите, я могу позвонить? Мне очень нужно.
— Вообще-то, не положено. Но вы ведь не знали. Сейчас вас проводят в приемный покой, там есть телефон, — голос доктора был как будто смазан оливковым маслом. — А потом — в палату.
С какого-то непонятного момента статус Романова в отделении резко вырос. Нежно поглаживая его по плечу, переставшая быть грубой и неприветливой санитарка привела Арсения в кабинет, где, кроме вешалки, телефона и накрытой резиновой простыней кушетки, ничего не было.
— Только недолго, зайчик, ладно? — и дверь без ручки захлопнулась.
Кузя взяла трубку после первого гудка и сразу начала игру.
— Вечер. Ремонтировала форточку — она все время раскрывается и дует.
— Совпалыч! — обрадовался Романов. — Я решетку заклеивал, чтобы сквозняка не было.
— Какую решетку?
— Давай без подробностей, чтобы не отвлекаться. Ночью ничего не снилось.
— Если мне тоже ничего не снилось, это совпалыч?
— Нет, — сказал Романов. — Могут быть разные ничего.
— Утром к соседке приезжала «скорая». До обеда с врачами общалась.
— Я на медицинском обследовании был. Совпалыч.
— Ого, два из трех. Днем ходила на занятие по актерскому мастерству. Научилась, кстати, ушами шевелить. А у тебя?
— И я ушами шевелил. На энцефалограмме. Долго рассказывать. То есть сегодня — три из четырех.
— Это победа! — голос Кузи в трубке гремел на весь кабинет.
— Я очень хочу тебя видеть.
— И я тебя.
— Вот и ещё один совпалыч. Так что, ты ко мне или я к тебе?
— Лучше я к тебе, — Арсений оглядел стены и невольно усмехнулся, представляя Кузю в психдиспансере.
— Пиши адрес. Метро Сокол, улица Оловянная одиннадцать, квартира девяносто восемь. Я жду тебя, — голос Кузи звенел серебряным колокольчиком. — Только попить захвати, ладно?
В двери послышался звук вставляемой ручки и вошел доктор.
— Поговорили? Теперь отвечаем на вопросики, и спать.
— Можно, я здесь заполню, а не в палате?
— Хорошо, только ничего не трогайте. Думаю, полчаса вам хватит, — доктор положил на кушетку книжицу толщиной со школьную тетрадь.
— «Калифорнийский личностный опросник», — прочитал Арсений название. — И что мне с ним делать?
— Все просто, уважаемый, — ласково ответил доктор. — Здесь читаете вопросы, а здесь ставите крестик — да или нет. Вот вам ручка. Через тридцать минут я вас выпущу.
Романов раскрыл книжицу, и наугад ткнул пальцем. Вопросы были хотя и простыми, но все же крайне странными.
— Какие же это вопросы?
— Что вы имеете в виду? — доктор остановился на пороге и внимательно посмотрел не Романова.
— Ну, в вопросах есть хотя бы вопросительные знаки. А здесь — все в утвердительной форме, — Арсений стал зачитывать вслух. — «Не терпит чтобы им командовали — да/нет», «Обладает чувством достоинства — да/нет», «Часто разочаровывается», или вот еще — «Неумолимый, но беспристрастный». — Это не вопросы, это ответы.
Алюминиевая ручка звякнула с той стороны.
— Я по королевским узлам на твоем крыльце сразу понял — свой, — радостно рассказывал Саблин. — Ты давно здесь?
— Да как оттуда, так сразу сюда.
— И как там?
— Как здесь, только места меньше.
Со стороны диалог двух пожилых мужчин многим показался бы малосодержательным, но собеседники, по-видимому, восхитительно друг друга понимали. Как могли бы написать в дипломатическом протоколе, торжественный прием старого товарища проходил в тихой, неприметной атмосфере.