Подойдя к окну — узкой бойнице, обведенной черной краской для защиты от злых духов — я даже зажмурился от неожиданности. Оказалось, ночью выпал снег, и теперь все обозримое пространство было ослепительно белым. На этом фоне цветная обстановка внутри дома выглядела еще ярче.
— Хозяин, какой красивый у тебя дом! — произнес я громко и подмигнул висящему на стене клыкастому деревянному демону.
Во мне бурлила энергия — словно микроскопические пузырьки бегали по венам. Дышалось легко и глубоко, и улыбка не сходила с моего лица, несмотря на голод и отсутствие еды. Осмотрев на всякий случай свой саквояж, я еще раз убедился, что кроме заветного футляра, блокнота и всякой дорожной мелочи, там больше ничего не было — ни кубика бульона, ни галетины, ни даже жевательной резинки. Папиросы кончились еще неделю назад.
Скоро нашлись котел средних размеров, медный чайник и тренога для очага. Я спустился вниз и установил треногу точно на том же месте, где она когда-то стояла, оторвал несколько досок от загона для скота, разжег аккуратный огонь и через минуту над полным снега котелком поднимался пар. Кроме того, я обнаружил пакет чая, очень похожего на тот, который должен был в скором будущем озолотить китайца Ру. С приправами в круглых деревянных банках я решил не рисковать, используя только те из них, которые знаю. Так в котелок попали соль, мята, имбирь и чеснок. И когда на поверхности появились первые пузырьки, я подобрал замеченное вчера гнездо не то ласточки, не то стрижа, бросил его в воду, проварил немного, снял котел с огня и оставил остывать.
Ближе к полудню бывшее птичье жилище разбухло, увеличилось в объеме раз в десять, и теперь занимало почти половину места в котле. В остальной половине колыхалась янтарного цвета кисельная масса с приятным пряным запахом. Для пробы я наполнил супом небольшую пиалку и выхлебал ее содержимое с огромным удовольствием, несмотря на незначительное неудобство, связанное с наличием в еде птичьего пуха. Блюдо оказалось очень питательным — одной пиалки вполне хватило, чтобы оставаться сытым целый день.
Вечером снова пошел снег, и шел еще три дня. Все это время я питался «ласточкиным киселем» и ойвейским чаем, запасы которого в большом количестве хранились на втором этаже. Заваренный ледяной водой, этот чай и в самом деле был очень вкусным.
Из-за огромных сугробов я больше не мог открывать дверь на улицу и зачерпывал снег прямо из окна второго этажа.
В доме также нашлось немало интересного, и среди прочего — бронзовая кофемолка на длинной деревянной ручке. Выяснилось, что если раскручивать тяжелый шарик, связанный с кофемолкой толстой цветной бечевкой, вся эта конструкция начинает издавать приятное жужжание, под которое очень комфортно предаваться и своим мыслям, и полному их отсутствию.
Наверное, это и было то самое усоединение, о котором говорил Беспрозванный. Вспоминая о «Гаммарусе», я скучал по нему, но не той тоской изгнанника, когда тени прошлого навевают ностальгию по ушедшим временам. Я не чувствовал ни грусти, ни тоски, а только сожаление о том, что друзья не могут сейчас разделить со мной радость жизни в этом заметенном снегопадами пустом тибетском доме. Вечером четвертого дня я совершил еще одно открытие, повлиявшее в конечном итоге и на исход моего путешествия, и на многое другое.
Сидя перед очагом и по обыкновению треща бронзовой кофемолкой, я упражнялся в говорении вслух, обращаясь к хозяину дома.
— У ласточкиного киселя ярко выражен рыбный привкус, — я старался произносить слова четко и ясно, — это и не удивительно, если вспомнить что неподалеку есть озеро. Представляю, как оно разливается, когда сходят снега. Кстати, когда это происходит? Здесь, конечно, очень хорошо, но мне нужно идти наверх. Если бы кто-то подсказал мне путь!
Так, в разговорах неизвестно с кем, заканчивался еще один день моего снежного заточения. Перед тем как отправляться спать, я устроил внизу уборку — окончательно разобрал загон для яков и сложил бревна в поленницу.
Потом я решил разбросать по земляному полу остатки сена. Пытаясь подцепить вилами пересохшую копну и поразившись тому, что не смог не только поднять ее, но даже оторвать от земли, я стал разбрасывать траву руками и увидел, что вилы зацепились за торчащее в полу кольцо.
Оказалось, в доме был подвал — выложенная глиняными кирпичами небольшая комната, куда вела каменная лестница. Вопреки надеждам, продуктов в подвале не оказалось, зато я нашел деревянную дверь, за которой начинался длинный коридор.