— Как? На четвертый день?
— Вообще-то, по утверждению некоего китайца Ру, вы сошли с его повозки и просидели на этом камне целую неделю, ни на секунду не приходя в сознание. На третий день к вам потянулись первые посетители, а сегодня мне уже еле удалось протиснуться через толпу зевак, с которых Ру собирал по монетке за возможность сделать вам подношение. Кстати, я позволил себе взять некоторые безделушки, а также от вашего имени получить у Ру сорок процентов кассовых сборов. Извольте взглянуть.
Левон высыпал из холщового мешка гору золотых и серебряных монет, а также ювелирные украшения. Некоторые из них выглядели очень древними.
— Неплохие сборы за неделю гастролей, если учесть что здесь меньше половины. Этот Ру хорошо на вас заработал в качестве антрепренера. Между прочим, прелюбопытнейший экземпляр — единственный на моей памяти китаец, который не любит чай. Что же, поздравляю — вы более чем состоятельный человек. Давайте-ка все положим в ваш футляр, он выглядит надежным.
Все еще слабо ориентируясь в реальности, я открыл цилиндр и ссыпал туда россыпь нечаянно образовавшегося богатства. Изнутри на стенках футляра искрились остатки белого порошка.
— Что это, Левон, как вы думаете?
— Вам лучше знать, — мой друг посмотрел на меня с легким подозрением. — Похоже на… — он провел пальцем по стенке и зачем-то стал втирать порошок себе в десну, — …на горчичные зерна. Да, точно, это они и есть. Одно время мне приходилось заниматься пряностями, поэтому можете не сомневаться.
— Но зачем они здесь?
— Знаете, горчичные зерна не так просты, как выглядят. Во-первых, это самые маленькие семена растений, известные современной ботанике. И еще позвольте напомнить вам известную притчу: если иметь веру с горчичное зерно и сказать горе: «Перейди отсюда туда», то она перейдет, и ничего не будет невозможного. Примечательно, что семена горчицы бывают двух сортов — белые и черные. Можно предположить, что и вера соответственно… хотя продолжать аналогию как-то боязно перед полетом.
Левон подал знак пилоту и самолет начал разгон по глади озера. Передавая друг другу флягу с портвейном, мы смотрели в иллюминатор на вершину Кундун и молчали. Я размышлял о том, что пересечение границы между сном и явью происходит тем проще, чем меньшим количеством вещей обладать в этот момент, и в этом смысле все границы одинаковы.
Не знаю, о чем тогда думал Левон, но похоже, ход его мыслей был направлен в ту же сторону. Прежде чем откинуться в кресле и уснуть, он задал мне вопрос, ответ на который я не могу найти до сих пор.
— Многие говорят, что жизнь это сон, — сказал мой друг, втыкая беруши и надевая на глаза шелковые шоры. — Некоторые, наоборот, утверждают, что сон — это жизнь, прочие не видят разницы между первыми и вторыми, но никто не знает — почему, если справить во сне малую нужду, просыпаешься мокрым, а когда снится, что утоляешь жажду, все равно встаешь с пересохшим горлом?
Глава 17
ООО «Генри». Мандарин Кондратьев. Первая любовь
Дымовая шашка наиболее эффективна в условиях густого тумана.
Бабушка колотила любимой тростью единственного внука, явившегося ни свет ни заря в огромную ее квартиру на Курской для консультации по вопросу чрезвычайной важности. Поводом для экзекуции явилась попытка Леопольда закурить сигарету возле аквариума с экзотическими лилиями, но истинная причина трепки заключалась совсем не в этом, о чем внук догадался не сразу, а лишь того, как физическое воздействие дополнилось словесным вразумлением:
— Сколько! Раз! Говорила! Тебе! Не обращаться! К Синичкину! — слова синхронизировались с ударами. Трижды прогулявшись по спине, трость лупила кожаный диван. — Ну почему ты у меня такой имбецил, Польдик?
Прикрывая на всякий случай ребра, внук впервые в жизни видел слезы в глазах бабушки Любы — легендарной разведчицы и живой легенды, заменившей Леопольду погибших родителей.
— Что ты натворил? — спросила она уже совершенно спокойным голосом.
Бабушка прожила долгую и непростую жизнь, основная часть которой прошла в атмосфере совершенной секретности. Заслуженная пенсионерка органов госбезопасности, она не имела друзей и родственников. Сын пошел по ее стопам и погиб в Афганистане вместе с женой, во время провальной спецоперации по спасению статуй Будды от религиозных фанатиков. Леопольд почти не помнил родителей, вместо них всегда была бабушка, всесильная и мудрая как сказочная королева. Ее звонков по телефону бывало достаточно, чтобы юного оболтуса отпускали из милиции, не отчисляли из института или не брали в армию. Стоило Леопольду лишь заикнуться о бабушке Любе, и каменные чиновники моментально теплели и закрывали глаза на мелкие и крупные нарушения в фирме, а криминальные авторитеты брали назад свои предложения, от которых еще только что было невозможно отказаться, и мгновенно исчезали. Бабушка была его отцом и матерью, его «крышей», главным советником и единственным другом.