Вопросов у матросов не было. Далее капитан рассказал, что через три дня состоится встреча с союзниками и турнир субмарин «Полуторакубка Ллойда». Половинка кубка добавилась в название после того, как предыдущий турнир был прерван в полуфинале — в небе появилась стая вражеских торпедоносцев, при виде турнира выстроившаяся вопросительным знаком и уже расходящаяся в боевой порядок.
После собрания все немного обсудили компанию Ллойда и пришли к единогласному мнению, что если синхронизировать с плеском прибоя удары колокола, по традиции в каждое Рождество отсчитывающего число погибших за год судов, то можно попасть в интересный совпалыч.
Затем состоялись безалкогольные поэтические чтения, мой сосед по каюте — молчаливый и слабо слышащий Крутов — читал поэму «Освобождение», первое четверостишие я могу вспомнить даже сейчас.
В поэме рассказывалось о том, как в художественном музее, где хранилась картина Караваджо «Взятие Христа под стражу», один из пожилых искусствоведов отождествил себя с римским легионером на полотне и решил освободить Спасителя, для чего тайно вынес картину из музея. Опомнившись и почувствовав уколы совести, он попытался вместе с другом — отставным следователем прокуратуры — вернуть картину на место, но было уже поздно — музей сравняла с землей разъяренная толпа художников.
Турнир должен был состояться в северном районе Атлантики, предположительно в сотне миль от Оркнейских островов. Место представляло собой скалистый остров, покрытый хвойной растительностью. На западе линия побережья образовала уютную естественную гавань. «Гаммарус» прибыл на встречу с союзниками за сутки до начала турнира, когда склянки отбили восемь вечера. До полуночи ветер гнал по заливу мелкую волну, но, когда небо провисло под тяжестью созвездий, вода стала черной и неподвижной, как в глубоком колодце.
Несколько матросов выкатили на палубу катушку толстого электрического кабеля, подвесили непонятного назначения стеклянный шар и спустили эту конструкцию за борт.
— Ночная световая станция, — пояснил появившийся из темноты Беспрозванный, — Lux ex tenebris, свет из тьмы вручную. Забавный прибор.
Некоторое время шар погружался под скрип катушки, увлекая за собой кабель.
— Свет, — скомандовал капитан, и под водой зажглось белое солнце. Шар висел на глубине нескольких метров, освещая песчаное дно так ярко, что были заметны даже отдельные ракушки — залив оказался вовсе не глубоким. Освещенная арена быстро заполнилась любопытными подводными жителями. По дну ползали невероятной формы членистоногие, омары и лангусты забирались друг другу на панцири, пытаясь огромными клешнями дотянуться до светящегося шара; стаи мелкой рыбешки вились как насекомые вокруг лампы; по песку скользили тени акул, устроивших хоровод вокруг подводного солнца. Все вместе это было так прекрасно, что на палубе стало совсем тихо — наше восхищение не нуждалось в словах.
— Пиздец, — нарушил общее молчание акустик. — Слышу эту живность каждый день, но лучше один раз увидеть. Я сейчас подводные микрофоны включу, узнаете как там шумно.
С этими словами он ввинтился в люк, ведущий в акустический отсек. Команда понемногу разговорилась, с кормы потянуло сладким дымком, хлопнула бутылка шампанского.
— Для вас получена радиограмма из Москвы, — тихо сказал мне Беспрозванный. — Черт-те что там происходит.
Капитан показал блокнотный лист, где карандашом дешифровщика было написано следующее:
«Гаммарус. Харламову. Поздравляем окончанием командировки. Можете не возвращаться. Саквояж уничтожить.
Любые попытки связаться Красновым запрещены. Генерал-майор Синичкин».