Непонятно зачем Романов взял на прогулку ноутбук и теперь сидел в кондитерской, внося в рукопись последние правки. Обман Иваныча сейчас больше смешил его, чем огорчал: благодаря встрече со стариком, Арсений пережил сложный период жизни, увлекшись таким бесполезным занятием, как переписывание пенсионерского вранья в компьютер. И все же, книга местами казалась Романову интересной. Пролистав файл до конца, он нашел в сети сайт издательства «Ундервуд» и отправил им результат своей работы под заглавием, придуманным в последний момент: «Неолит». Подразумевалась и новая литература, и версия детского писателя Журавлева о длящейся до наших дней фазе каменного века.
Мобильный пискнул и на экране появилось изображение конвертика. «Я переезжаю к Мандарину. Таких, как он, один на миллион. Игра окончена» — сообщение от Кузи не вызвало никаких эмоций, и Романов опять уткнулся в экран.
— Извините, вы не могли бы посмотреть в Интернете прогноз погоды на завтра?
Голос из-за спины был требовательным и принадлежал красотке за соседним столиком. Ее глаза цвета голубого арктического льда смотрели чуть насмешливо.
— Температура морской воды плюс двадцать два, — исполнил просьбу Арсений. — Ветер юго-восточный, воздух прогреется до тридцати пяти градусов тепла.
— Вы интересно отвечаете, — сказала девушка. — Обычно все с воздуха начинают, а вы — с воды. Только я на пляж не хожу. Сгораю моментально. Видите, какая белокожая? Надежда, — она протянула тонкую руку для знакомства.
Дальше все завертелось очень быстро. Романов угостил Надежду мадерой, они погуляли по улочкам старого города и поговорили о литературе — выяснилось, что она учится на филологическом факультете.
— Надеюсь, вы не роман своего поколения написали? — насмешливо спросила она, когда узнала о рукописи в недрах ноутбука. — Не то пришлось бы в вас срочно влюбиться.
— Это не роман, — сказал Арсений, ощущая прибывающую пустоту в голове и густую тяжесть в противоположной части тела, — это повесть. И не моего поколения.
Ее литературные предпочтения были такими же узкими, как ее бедра, чувство стиля — тонким, как талия, а эрудиция широкой и щедрой, как улыбка. Надя любила австралийскую прозу семидесятых, русских фантастов девятнадцатого века и современных чешских художников. За полчаса она успела описать все когда-либо существовавшие литературные традиции, через пятьдесят минут — раскритиковать всех писателей школьной программы, через шестьдесят — современных авторов, а на шестьдесят первой минуте Романов целовал Надежду на ступеньках своего отеля.
— Триста долларов за ночь, хорошо? — шепнула она, забравшись рукой под его рубаху, чтобы медленно провести ноготками по животу. — И еще сто, если хочешь, чтобы я до утра прочла твой роман.
Никогда еще Арсений не тратил деньги с таким удовольствием. Засыпая на рассвете, он слушал профессиональные комментарии Нади, честно рецензировавшей страницу за страницей.
Проснувшись, Романов отметил, что девушка оставила на трюмо свои триста долларов, однако прихватила ноутбук. Прочее осталось на месте: и сумка с цифровым дисплеем, и нисколько не похудевшая пачка банкнот, и — самое главное — прекрасное расположение духа, какое только может быть у человека с деньгами, посетившего морской курорт в разгар пляжного сезона. Заказав такси на три часа дня, Арсений отключил мобильный и сладко уснул.
Следующим пунктом командировки был мелкий город Гаврик, где следовало сесть в катер, отправляющийся раз в сутки, чтобы по воде достичь конечной точки путешествия. По мнению Романова, в Ахиллесову губу теоретически можно было попасть сухопутным путем. Но водитель ни за какие деньги не соглашался ехать в указанное место, тыкая квадратным ногтем в карту и что-то говоря о болотах, зыбучих песках и пограничном контроле. Делать было нечего — Арсений уютно расположился на заднем сидении и продремал все время, пока машина добиралась от Каллипсо до Гаврика.
Удивший на причале крепкий старик в тельняшке сообщил Романову, что катер ушел в полдень, а завтра не вернется по причине ожидаемого шторма.
— Видишь, южак задул, — важно сказал незнакомец. — Как в песне: «южный ветер приносит рыбу, ветер в сердце приносит силу». Теперь закрутит на три дня. Если не на три, то на семь.
— А если не на семь, то на одиннадцать? — спросил Арсений, всматриваясь в размытые очертания Ахиллесовой губы, темной полоской вытянувшейся над горизонтом.